Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Дмитрий Шестаков. Владивостокские ямбы

СТИХОТВОРЕНИЯ
Сборник составил П.П. Перцов

ВЛАДИВОСТОКСКИЕ ЯМБЫ

В вагоне
Сменяются то долы, то леса,
Под ровный гул бегущего вагона.
Звенят ручьи из сумрачного лона
Глубоких скал, как горная роса.
И в новых красках дальний небосвод
Обетами пленительными манит,
И все поет, томится и зовет
На новый путь, ему же и конца нет.
14 июля 1925
Седанка


 

I.
По сопкам ползают туманы,
Но так горяч встающий день,
Такие яркие поляны,
Такая сладостная тень.
И сердце рвется наслаждаться,
Не тратя радостных минут,
Покуда жить и любоваться
Приветы светлые зовут.
Мечта, как бабочка, как птица,
С цветка садится на цветок,
И детских сказок вереница
Теснится в радужный кружок.
29 июля 1925


II.
Не говори: уж все воспето.
Смотри, как тих морской залив,
Смотри, в какую бездну света
Вон тот свергается обрыв,
И так легко, неуловимо
Созвучье неба и земли,
Что разве б арфой серафима
Мы повторить его могли.
14 августа 1925


III.
Под этим ясным небосклоном,
На этих светлых берегах
Довольно сердцем озаренным
На миг замедлиться в мечтах,
Чтоб и в скитаньи и в печали,
И в час смятения и бурь
Сквозь сон припомнить эти дали
И эту чистую лазурь.
8 сентября 1925


IV.
Люблю я молодость и нежность
И очи, жгущие огнем,
И голубой мечты безбрежность,
На всем разлитую кругом,
И луч малиновый заката,
Скользнувший низко к парусам,
Рассыпав гаснущее злато
По морю, небу и горам.
4 октября 1925


V.
С каким участьем и тревогой
Следит мой взор в вечерний час,
Как бледный парус понемногу
Скользил вдали, скользил и гас.
Мой так же парус в миг урочный
Скользнет легко за ту черту,
Покинув жизнь, как сон непрочный,
Как беглой грезы красоту.
28 июля 1925


VI.
Апрель… И повевает тонко
Воскресшей вербой и водой,
И плеск весла, и смех ребенка
Весною дышат молодой.

Апрель… Беспечно и воскресно
Брожу по солнышку у вод,
И в свисте ветра так чудесно
Мой парус розовый растет.

Растет и ширится и властно
Влечет в кочующие сны,
На солнце, греющее страстно,
На синий шелк и зыбь волны.

Апрель… Весенние обманы…
Апрель… Светлеющая даль,
И вмиг излеченные раны,
И вмиг отпетая печаль.
2 апреля 1927


VII.
И друг, и родина далеко,
Но все равно: когда весна,
Мила мне Дальнего Востока
Огнем спаленная страна.

Милы ее леса и воды,
Лазурь и золото на всем,
И в час безветренной погоды
Ладья с поникнувшим крылом.
2 апреля 1927


VIII.
Не сожалей, что жизнь минует,
Когда с тобой перед концом
Природа пышно торжествует
Таким немеркнущим венцом,
Когда пленительнее сказки
В ней каждый луч и каждый звук –
И песня вод, и неба краски,
И гор воздушный полукруг.
20 августа 1927


IX.
С лесной горы взгляни на море,
О, вот где мира красота
В одном волшебном кругозоре
С бесценной щедростью слита!
Вверху шумят, гудят вершины,
У ног сдвигаются скалы,
А там – живые исполины –
Гремят и катятся валы.
И с каждым пенистым прибоем
Над сумраком души твоей
Со всеми величьем и покоем
Победа света все полней.
7 сентября 1925   


X.
Устав от красок и от зноя,
Сегодня сер недвижный день,
Как будто око золотое
И приоткрыть так рано лень,
И тусклой дымкою тумана
Наутро вдруг волшебник скрыл
Все, что вчера благоуханно
И ослепительно дарил.
21 августа 1927


XI.
Немного слов и песен надо,
Когда кругом царит краса,
Когда на листья винограда
Нисходит сонная роса,
И над молчаньем южной ночи
В лучах предвечного огня
Трепещут звезд живые очи,
Мечту туманя и маня.
15 ноября 1928


XII.
Какая тишина и нежность,
Как далеко от пылких бурь.
Забыта ты, весны мятежность,
И лета знойная лазурь.
Уж утром медленно и строго
Встает неяркая заря,
И шепчет сердцу много-много
Усталый сумрак сентября.
17 сентября 1928


XIII.
Ясная осень
Еще они прозрачны, дали,
И ясен купол голубой,
И без смущенья, без печали
Заря прощается с землей.

Еще в груди напевы юны,
Еще хотят они лететь,
И только ждут живые струны
Согласоваться и запеть.
23 ноября 1928


XIV.
Порой взамен беспечной неги
Свирепо заревет тайфун,
И в стройный хор живых элегий
Ворвется хаос диких струн, –
В такой безумной схватке фурий,
С таким стремленьем сокрушить,
Как будто ты, страна лазури,
Еще не бросила творить.
10 сентября 1928


XV.
Как ярко солнце ноября,
Как чисты синие просторы.
Неугасимая заря
Легла на каменные горы.
Легла и дышит без конца,
Как надышаться ей, не зная,
И лучезарного венца
Ни на мгновенье не скидая.
27 ноября 1929


XVI.
И в зиму также небо сине
И над стихающей волной
Висит лазурною пустыней,
Дрожит бездонной глубиной.
И мнится, некий дух вселенной
Вот близко, близко, в миг немой
Прострется бездною нетленной
Над опустелою землей.
5 декабря 1929


XVII.
Оно прекрасно и высоко,
Живое небо января,
От стран роскошного востока
Прикочевала к нам заря.
И над горами, надо льдами
Зимою скованных брегов
Легка воздушными волнами,
Вовек не ведавшими льдов.
16 января 1930


XVIII.
Наверно, вот в таких краях
Свои венки найдут поэты:
Все горы, горы и в горах –
То дуб, то ель, то лип букеты.
Свергаясь долу, путь гремит
Под перегруженной телегой,
А там вдали – как ясен вид,
Какой он дышит вольной негой!
Ручьи колей рекой слились;
Уж ночь в долу благоуханном,
Да, переваливая высь,
Недавний дождь ползет туманом.
19 июня 1930


XIX.
Тайфун
Нам небом послан был тайфун
Чтоб духом мы не упадали,
Чтоб мы не ослабляли струн
В немом бездействии печали,
Чтобы не жались, как рабы,
Под дикие раскаты грома
И вдохновение борьбы
Нам было близко и знакомо.
18 июля 1930


XX.
Твоя скала
Два камня на распутье влажном…
Мы сели там в вечерний час,
И волны с грохотом протяжным
Бросались в сумерки на нас…

Я снова здесь. Раздумья полный,
Один я над водой стою,
И горько всхлипывают волны,
Взбираясь на скалу твою.
12 декабря 1930
 

XXI.
Опорная, 18
Поникла ветхая ограда,
И от ворот одни столбы,
Но буйны плети винограда,
Как победившие рабы.

Да тучи бледного жасмина,
Освобожденного от пут,
Как одиночества картины,
Участья путника зовут.
23 июня 1930


XXII.
Марина
Люблю басовые тона
С утра встревоженного моря,
Когда на всем его просторе
Гудит и рушится волна.

Как будто линия штыков,
Неотразима в дружной силе,
Встает – и в снежных брызгах пыли
Марш-марш на приступ берегов.
4 мая 1931


XXIII.
Владивостоку
Есть красота в тебе живая,
Когда и с шуйцы, и с десной
Лазурь задвинет золотая
Тебя хранительной стеной.

И широко и необъятно
По зыби млеющих прохлад
Рассыпят огненные пятна
Весна и вечер и закат.
27 мая 1930


XXIV.
Нарцисс
Уж город все свои огни
Зажег на всех террасах горных,
И в море теплятся они,
Как перлы, средь утесов черных.

И с негой каменный нарцисс
Над морем замер до рассвета,
И звезды мира собрались
В урочный час вокруг поэта.
3 января 1931


XXV.
Забуду ль я вот эти горы
В туманный ранний утра час,
И бухты свежие просторы,
И чаек крик – забуду ль вас?

Или при конце моем печальном,
Пред тем, как ступит жизнь во тьму,
Я вас хотя б в виденье дальнем
С тоскою сердца обойму?..
10 декабря 1930

 

 



  • 1
natali_v23 February 16th, 2011
Владивосток - изумительное по красоте место.
Когда смотришь на сопки, на природу.

И смертельно опасное.
Когда находишься среди местного населения.

molodiakov February 16th, 2011
Надеюсь когда-нибудь побывать.

осторожно

natali_v23 February 16th, 2011
А в Петропавловске-Камчатском сразу четыре Фудзи при выходе из самолёта видны! С четырех сторон!

И пейзаж иноземный в горах.

Можно столько насочинять всего! :)

panzer_papa February 16th, 2011
Удивительно, как он прошел мимо бурь эпохи.

molodiakov February 16th, 2011
Вот-вот!

lucas_v_leyden February 16th, 2011
Хорошие стихи! Но какая мощная символистская закваска, как сейчас у рокеров 70-х - чтоб вокруг не происходило - аккорды все те же:)

molodiakov February 17th, 2011
Символистская?! Да помилуйте! Это классический пре(д)символизм - "Вечерние огни" и их ближайший извод. Вот это у Шестакова точно осталось на всю жизнь.

lucas_v_leyden February 17th, 2011
Ну это может привести нас к долгой дискуссии, которую я предпочел бы продолжать за пиршественным столом. Поскольку или мы отказываем Мережковскому, Минскому и Коневскому в праве называться символистами (в целокупности, а не по отдельным произведениям), либо называем символистом только того, кто сам себя добровольно оным признал (что - кроме шуток - я считаю действительно правильным критерием).

molodiakov February 19th, 2011
Насчет пиршественного стола согласен полностью. Насчет определения "кто сам так называется" - тоже. Тем не менее, Коневской, конечно, символист. Мережковский тоже, но пре(д)символистская часть его поэтического творчества очень весома и количественно, и качественно. С Минским сложнее (соединить его с Добролюбовым в одном томе "Новой библиотеки поэта" было, конечно, прикольно!). Минский близок к Шестакову: от еще неопределенных, но несомненных "новых веяний" они вплотную подолшли к символизму, но Шестаков остался "до", а Минский попытался пойти дальше (другой вопрос, удачно или нет). Все-таки Шестаков типичный поэт "до", оставшийся "на платформе" "Вечерних огней" (как раз собираюсь их перечитывать) и как будто миновавший в поздних стихах весь Серебряный век (с кем бы его еще сравнить в этом смысле?).

  • 1
?

Log in

No account? Create an account