Василий Молодяков (molodiakov) wrote,
Василий Молодяков
molodiakov

Околовирека-23: Эверетт Харре

Если следовать хронологическому порядку, эта серия должна была выйти намного раньше, но у меня не было к ней картинок. А теперь есть.

В сборнике Джорджа Сильвестра Вирека "Свеча и пламя" (1912) есть стихотворение «2. Самуил I:26»:
Вписал перстом железным Бог
Закон в алмазную скрижаль,
Познать я нежный трепет смог,
Души твоей ответный жар.
С тех пор пылает в небесах
Огонь, древнее пирамид,
И тем связали мы сердца,
Как Ионафан и царь Давид.
(перевод Валентина Емелина)
Стихотворение снабжено посвящением «T.E.H.», которое исчезло при перепечатке в итоговом сборнике "Плоть и кровь моя" (1931). 3ато там появился следующий автокомментарий:
«Мое сердце было привязано к этому Ионафану (Вирек отождествляет себя с Давидом – В.М.). Его сердце срослось с моим. Война развела нас. Сыграв роль Иуды, а не Ионафана, он продал нашу дружбу за тридцать сребренников! С тех пор он не раз пытался помириться со мной. Я простил его: зачем отягощать собственную душу враждой? Но больше не впустил его в ближний круг. Если бы его обвинения против меня не были чудовищным плодом военного психоза, он мог бы угрожать моей свободе и жизни».
Кто этот Ионафан-Иуда, о котором Вирек написал столь подробно и в то же время скрыл даже инициалы, как будто опасался судебного разбирательства?
Это забытый ныне прозаик Томас Эверет Харре (1884-1948), инициалы которого совпадают с посвящением в «Свече и пламени» и который упоминается на других страницах «Плоти и крови моей». О близости их отношений свидетельствует недавно приобретенный мной инскрипт Вирека Харре на книге "Игра в любви".



Вирек крайне редко называл адресатов своих надписей по имени, да и сам почти никогда не подписывался одним только именем.
В 1916 г. Харре выступал за нейтралитет США в войне и язвительно изобразил Джорджа Сильвестра под именем Алмахуса в романе «Смотри на женщину», но уже в следующем году яростно обличал «гуннов» и обвинял поэта чуть ли не в государственной измене. Вирек «признал» себя в этом портрете и перепечатал его в комментарии к своим стихам:
«Пока шум и крики возвестили появление Марии (куртизанки, главной героини романа – В.М.), Алмахус, самый прославленный поэт Александрии и привычная фигура на эспланаде, вошел, опираясь на плечо светловолосого мальчика-раба. Будучи хрупкого телосложения, он двигался женственной мягкой походкой. Грубоватое по очертаниям лицо было одутловато и покрыто пятнами от излишеств. Золотые волосы перехвачены лентой из яркого цветного шелка.
Алмахус очень восхищался императором Нероном и говорил, что его вдохновителями являются трое: Платон, Нерон и Иуда Искариот, предавший плотника из Назарета. Имитируя римского императора-шута, он шел, держа перед глазами некое подобие лорнета, в который были вставлены два больших искусственных изумруда. Нерон носил в глазу один изумруд. Алмахус старательно пытался превзойти своего предшественника в позерстве, нелепости манер и непристойности стихов.
Обращаясь к кому-либо, Алмахус бесстыдно косился на него сквозь зеленые камни и задавал неприлично вкрадчивые вопросы. Зеленые стеклышки увеличивали его водянисто-голубые глазки-бусинки. Выдающиеся вперед негроидные губы накрашены, нездорового цвета щеки нарумянены. Кричащий наряд превосходил даже портновские крайности римских денди. На нем были туника винного цвета, вышитая тяжелыми пурпурными виноградинами, и розовая накидка, разукрашенная стекляшками. Вокруг шеи обмотаны нити с полудрагоценными камнями – ожерелья, которые, как он хвастался, дарили покоренные им женщины. Руки, запястья и пальцы увешаны фальшивыми драгоценностями.
В левой руке он держал водяную лилию, которую деликатно нюхал. Он никогда не появлялся на улицах Александрии без лилии в руке – которую, как он уверял, ему каждый день приносили с Нила, с того самого места, где утонул Антиной, любимец Адриана. Алмахуса всегда сопровождал мальчик-раб, который носил его стихи на листах папируса, намотанных на костяной цилиндр и заключенных в пурпур и золото. Алмахус был известен как фаворит нескольких пожилых дам с постыдной репутацией и большим богатством, которые содержали его на дорогостоящей вилле вблизи кипарисового парка. Он появлялся на всех пирах, где читал свои стихи, и ежедневно прогуливался по эспланаде, небрежно одетый, вызывая восторги и насмешки. Без ложной скромности он объявил себя внуком императора Константина Великого».
Приведенного фрагмента достаточно, чтобы оценить и правдивость, и гротескность портрета, обильно сдобренного намеками, дабы не оставалось сомнений, о ком идет речь.
"Платон, Нерон и Иуда Искариот" соответствуют Иисусу, Наполеону и Уайльду, которых Джордж Сильвестр назвал своими кумирами в нашумевшем газетном интервью 1907 г. "Внук императора Константина Великого" - прямая отсылка к происхождению нашего героя от кайзера Вильгельма Первого, именовавшегося Великим. Нью-йоркская пресса писала об этом, а Вирек не опровергал, но и не подтверждал слухи. Возгласы «Слава певцу двух миров – суши и моря» намекают на его известность на двух континентах и на название издававшегося им журнала «Обозрение двух миров». «О маковка моей поэзии», – обращается Алмахус к игнорирующей его Марии, повторяя посвящение «Свечи и пламени».
Узнаваем Джордж Сильвестр и в речах Алмахуса, но они больше подошли бы его школьным годам, когда, отвечая на вопрос о трех крупнейших фигурах в английской литературе, он назвал Шекспира, Суинберна и себя. «Таких стихов, как эти, еще никогда не писали! Такого поэта, как я, еще никогда не было! Я прекрасен, я велик! Я придал новое значение поэзии, дал новое толкование любви! Мир видит солнце новыми очами благодаря мне!».
Приведенное выше стихотворение посвящено мужчине, поэтому в наши дни оно привлекло внимание (депутат Милонов, закройте глаза и заткните уши!) исследователей «гей-литературы». Дж. Элледж заметил: «Большинство гетеросексуалов, читая, например, «2. Самуил I:26» Вирека полагают, что это стихотворение о сильной, дружеской связи между людьми одного пола, в то время как читавшие его геи видят собственную жизнь, воплощенную в библейских образах».
Какие отношения связывали Вирека с Харре? Достоверно не знаю, а гадать не буду. Но не скрою следующий факт, который - внимание! - не будет отражен в биографии Вирека (нет-нет, просто верстка уже закончена). "Игра в любви" с автографом Джорджа Сильвестра происходит из "хвоста" библиотеки литератора Роджера Диксона, который, как сообщил мне букинист, был близким другом, а возможно и (депутат Милонов, не открывайте глаза и не разжимайте уши!) еще более близким другом Харре.
Диксон был знаком и с Виреком, причем тогда, когда Харре с ним уже решительно раззнакомился. Вместе с "Игрой в любви" я приобрел книгу Джорджа Сильвестра "Рузвельт. Исследование амбивалентности" с инскриптом Диксону 1919 года.



Это восьмой "Рузвельт" с дарственной надписью автора в моем собрании. Маньячить - так маньячить!
Tags: Вирек, библиофилика, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments