?

Log in

No account? Create an account

Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Околовирека-6: Гуго Мюнстерберг

Продолжаем рассказ о старших друзьях и покровителях юного дарования.

Среди первых Вирека оценил и поддержал Гуго Мюнстерберг (1862-1916), знаменитый профессор-психолог из Гарварда. Отметив, что книга его стихов (речь о самой первой книге 1904 г., на немецком языке) «возбуждает живейшие надежды» и «отличается глубокой и чистой мелодичной красотой», он объявил ее автора «первым вкладом Германии в американскую литературу». «Духовно Мюнстерберг стал вторым отцом для меня и моей жены, – вспоминал Джордж Сильвестр. – Вероятно, он понимал мою психологию лучше, чем я сам... Его книги об Америке – самая глубокая интерпретация американской жизни. В равной степени умело он объяснял германские идеи и идеалы народу Соединенных Штатов». Вирек любил «природного» отца, но по духовным запросам и пристрастиям они сильно различались. К тому же известность Луи Фирека не выходила за пределы германо-американских кругов, а Мюнстерберг был фигурой национального масштаба в Америке и Германии и мировой величиной в профессиональной сфере. Он создал практическую психологию или, как сам ее называл, «психотехнику», заложил основы психотерапии, судебной психологии и профессионального отбора, воспитал несколько поколений ученых, много сделал для популяризации науки и писал на самые разные темы, включая кино.
Выходец из семьи просвещенных данцигских евреев-коммерсантов, Мюнстерберг с детства сочетал увлечение естественными науками с интересом к литературе, к чему позже добавился страстный «имперский» патриотизм. Одаренный, целеустремленный и волевой юноша в 22 года (через полгода после появления Вирека на свет) получил степень доктора философии в Лейпцигском университете, где работал под руководством основателя экспериментальной психологии Вильгельма Вундта, через два года – доктора медицине в Гейдельберге, начал преподавать и печататься. На конгрессе психологов в Париже в 1889 г. молодой ученый познакомился с Уильямом Джеймсом, который три года спустя пригласил его возглавить психологическую лабораторию в Гарварде. Едва зная английский язык, Мюнстерберг через три месяца заговорил на нем, а через полтора года читал курсы лекций, хотя так и не избавился от «тевтонского» акцента. Успех был настолько велик, что в 1895 г. ему предложили постоянную работу. Оставаясь германским подданным, Мюнстерберг выбрал Америку, где перед ним открылись лучшие профессиональные, социальные и финансовые перспективы. В 34 года он стал профессором, через год был избран президентом Американской психологической ассоциации, в следующие два года возглавил отделение философии Гарвардского университета и выпустил первую из многочисленных книг на английском языке. Это была настоящая «история успеха», «американская мечта», при том что он не порывал связей с родиной, хотя в 1905 г. отказался от кафедры философии в Кёнигсберге, которую некогда занимал Кант. Мюнстерберг считал своей миссией «объяснять Америку Германии и Германию Америке» (MFB, 292) как «ученый и философ, исследователь и популяризатор, политик, педагог и посол», в частности способствуя развитию научных обменов. Вирек старался делать то же самое, так что правомерно говорить о прямом влиянии.
Покровительство такого человека, который сам был чувствителен – порой болезненно – к славе и почестям, помогло первым шагам Джорджа Сильвестра. В «Признаниях варвара» Мюнстерберг нашел «несколько самых блестящих суждений, которые когда-либо произносились об обеих странах». В 1911 г. именно он представил Вирека берлинской аудитории как первого «американского поэта по обмену», когда тот читал лекцию «Америка – страна поэтов» - о «неисследованной, сокровенной Америке, в которой живут религия и поэзия» наряду со стремительно растущими фабриками, железными дорогами и небоскребами. После этого берлинский Amerika-Institut, основанный в 1910 г. при прусском министерстве просвещения – по инициативе Мюнстерберга и при щедрой помощи банкира Якоба Шиффа – «для систематического содействия официальным культурным отношениям между Германией и Соединенными Штатами», постановил приобрести максимально полное собрание современной американской поэзии.

II-3-1
Мюнстерберг (справа) и германский посол в Вашингтоне граф Иоганн фон Берншторф

Сотрудничество Вирека и Мюнстерберга приобрело новый характер с началом войны в Европе. Уже в первом номере "Fatherland" была перепечатана его статья «Честная игра» из «Boston Herald» за 5 августа 1914 г. Полагаясь на свою известность и авторитет, Мюнстерберг пытался не только разъяснить американскому читателю точку зрения Берлина и оправдать его действия, но противостоять германофобии в обществе и прессе и даже влиять на позицию Белого дома в силу знакомства с Вильсоном, которому уже 5 августа советовал «не недооценивать силу прогерманских настроений». Президент ответил уверением в искренности своего стремления сохранить нейтралитет и предложил указать на «действия администрации, которые могут быть сочтены его нарушением». Мюнстерберг сразу телеграфировал Виреку просьбу прислать необходимый материал. Информация о контактах с Белым домом в виде «слуха» вскоре появилась в бостонских газетах – по мнению биографа, от самого профессора, которого подвело честолюбие, – и получила нежелательный резонанс. О сотрудничестве не могло быть речи, хотя Мюнстерберг и позднее предлагал Вильсону свои услуги, ссылаясь на знание «закулисья» берлинской политики и давние связи с тамошним МИД. Через девятнадцать лет Вирек предложит то же самое Франклину Рузвельту и тоже будет проигнорирован.
Неудачную попытку выступить в качестве «тайного советника» Мюнстерберг компенсировал публицистической деятельностью, которая заслуживает отдельного рассмотрения, но не здесь. Сборник его статей «Война и Америка» увидел свет в сентябре 1914 г. и до конца месяца разошелся в количестве 5 тыс. экземпляров, потребовав допечатки . Несмотря на репутацию автора и рекламу в прессе, включая «Fatherland», книге был оказан холодный прием – в том числе из-за высказываний об «однообразии общественной жизни» американцев, которые «не способны проникнуть в сознание других народов», «не могут понять язык иностранной политической мысли и воображают, что все должны стремиться говорить на американский манер» . Мюнстерберг ставил немцев выше в интеллектуальном и в социальном отношении, но вряд ли об этом стоило открыто заявлять людям, которых пытаешься привлечь на свою сторону. Неудивительно, что в его почте замелькали письма, адресованные «профессору Монстербергу» и «барону Мюнхгаузену». Сотрудничество с Виреком навлекло на ученого обвинения в получении денег из Берлина для ведения пропаганды и даже в «подрывной деятельности». Это не соответствовало фактам, но оправдания мало кого интересовали.
В начале 1915 г. Вирек и Мюнстерберг выступили с призывом к германо-американцам объединиться для защиты своих политических прав и интересов. «Более пяти миллионов американских избирателей, – заявил профессор, – чувствуют кровную связь с Центральной Европой. Победа Германии – их безмолвная надежда, нейтралитет Америки – единственная молитва. Но эти пять миллионов чувствуют себя беспомощными, поскольку их политическая энергия никогда не концентрировалась в общем действии... В Вашингтоне 170 членов Конгресса ирландского происхождения, но никогда не было больше горстки германо-американцев. Конечно, эти ирландцы не образуют партию, и никто не мечтает о создании германской партии рядом с демократами и республиканцами. Нет ничего более пагубного для американской жизни, чем Конгресс, представляющий только этнические группы. Однако 170 ирландцев располагают влиянием, благодаря которому требованиям американцев ирландского происхождения обеспечены уважение и выполнение. Если немцы, опираясь на единую организацию, станут серьезным фактором практической политики, если проповедники ненависти к Германии потерпят поражение на выборах везде, где возможно, если сотня или больше демократов и республиканцев германского происхождения пройдет в Конгресс, повторение невыразимых моральных страданий двадцати миллионов (так! – В.М.) германо-американцев станет невозможным». Это заявление было перепечатано во втором сборнике его статей "Мир и Америка" (1915). Действия Вирека, Мюнстерберга и их единомышленников сплотили германо-американцев, но поставили их в невыгодное положение обороняющегося меньшинства и оттолкнули большинство возможных союзников иного происхождения, кроме ирландцев.
Третий и последний сборник "военных" статей Мюнстерберга «Завтра» вышел осенью 1916 г. Написанные в форме «писем к другу в Германию», которые не дошли до адресата из-за произвола англичан на море, они предсказывали после войны подъем национализма, появление «нового идеализма», основанного на германском коллективизме, долге и «вере в абсолютные ценности», а также «нового интернационализма» и «нового пацифизма». Историк Филис Келлер назвала это «попыткой бежать из мучительного настоящего в воображаемое приятное будущее». Об участи немцев в Новом Свете профессор писал: «Они подвергались глумлению и дурному обращению, теряли друзей, разорялись, выбрасывались со службы, лишались клиентов, исключались из политических партий, были сведены до уровня граждан второго сорта и ославлены как предатели», – хотя настоящие преследования были впереди.
Общие испытания укрепили дружбу Вирека с Мюнстербергом: в 1916 г. профессор стал крестным отцом Питера Роберта Эдвина Вирека - первенца Джорджа Сильвестра и Маргарет, будущего поэта и философа. Тем более тяжелым ударом для него стала внезапная кончина старшего друга от сердечного приступа во время лекции 16 декабря 1916 г., в возрасте всего лишь 54 лет. Гарвардский университет, где господствовали пробританские и антигерманские настроения экс-президента Чарльза Элиота и президента Лоренса Лоуэлла (брата поэтессы Эми Лоуэлл), "ни на мгновение не был нейтральным ни в мыслях, ни в делах". Честолюбивый, мнительный и обидчивый профессор и раньше конфликтовал с коллегами, включая обоих президентов, в действиях которых видел неприязнь к «иностранцу». Теперь его положение стало невыносимым, хотя Мюнстерберг старался не смешивать профессиональную деятельность с общественной. К остракизму внутри университета прибавилась кампания в печати, в которой оскорбления и насмешки чередовались с обвинениями в пропаганде и шпионаже. «Он стал жертвой войны, – писал Вирек в некрологе, – поскольку даже такой мощный организм оказался неспособен нести бремя публичных поношений и личных преследований. Он мог выдержать удар и дать сдачи, но предательство людей, чьей дружбой он дорожил, разбило его сердце».
Он родину любил и вот он пал,
Как лев затравленный, окончив дни.
Ликуйте в Новой Англии над ним!
Мотор ума вращаться перестал!…
…Солдатом в битве, встретился с судьбой
Не знал он ненависти, только бой.
Простил врагам. Но вправе ль мы простить?
(перевод Валентина Емелина)

Смерть казалась особенно горькой, поскольку в то время забрезжила иллюзия мира, но позже Джордж Сильвестр заметил: «Возможно, к лучшему, что он избежал трагической участи – увидеть крах дела своей жизни в дыму мирового конфликта». «Мы собрали 11 тысяч долларов в фонд Мюнстерберга, – сообщил он родителям 13 марта 1917 г. – Четверть суммы дали Рейзингеры и Буши. Курт (Рейзингер – В.М.) и я – попечители. На эти деньги мы купим библиотеку профессора и, по его желанию, подарим Гарвардскому университету. Интересно, – добавил он, – кто подарит мою библиотеку какому-нибудь университету после моей смерти? Курт обещал сделать это, но я не знаю, почему он уверен, что переживет меня».

Автографы Гуго Мюнстерберга почему-то встречаются очень редко. В моем собрании представлен только сборник статей "Мир и Америка" с безличным "пасхальным приветом". Кому? - мы никогда не узнаем. Но точно не Виреку - тогда в надписи стояло бы имя адресата.
(по непонятным причинам картинка не хочет грузитьсяЖ попробую позже)