Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

«Нанкинская резня» и послевоенная Япония-1

В ответ на вопрос уважаемого [info]eugene_gu и других интересующихся начинаю размещать свою работу о "Нанкинской резне" - точнее, о спорах вокруг нее в послевоенной Японии. Это "освеженный" вариант текста, опубликованного:   «Мазохисты» против «патриотов» (дискуссии о «нанкинской резне» и послевоенное японское общество) // Япония: экономика, политика, общество на заре XXI в. М.: Восточная литература, 2003. С. 290-314.
Текст предназначен для новой книги "Япония в изменяющемся мире. История. Идеология. Имидж", которая готова к печати... но что-то издатели пока не ломятся (японский "товарец" идет не ахти).

Первая серия.
 

 

Все историографы, переносящие на бумагу плоды своих

 исследований, возлагают на себя тяжкую этическую

ответственность, заставляющую их подбирать слова –

средство передачи фактов – с особой тщательностью.

Кобори Кэйитиро, японский историк

 

Взятие японскими войсками Нанкина, столицы гоминьдановского режима, 11-12 декабря 1937 г. осталось бы важным, но сугубо частным эпизодом японско-китайской войны, если бы не одно обстоятельство. Вскоре после занятия города в нескольких американских и английских газетах и журналах промелькнули сообщения о массовых убийствах японскими войсками китайских военнопленных и мирных жителей, однако сколько-нибудь заметного развития эта тема не получила. Не воспользовалась ей и китайская пропаганда – ни националистическая, ни коммунистическая. Только после Второй мировой войны, в ходе работы Международного военного трибунала для Дальнего Востока (МВТДВ) в 1946-1948 гг., вопрос о событиях в Нанкине и ответственности за них был подвергнут специальному рассмотрению. Одним из его итогов стало вынесение смертного приговора генералу Мацуи Иванэ, бывшему командующему японскими экспедиционными силами в Китае. До того еще несколько японских генералов были осуждены на проходивших в Китае «малых» процессах. Именно тогда появился термин «нанкинская резня» (Нанкин дайгякусацу; Nanking massacre), дающий недвусмысленную оценку характеру и масштабу происшедшего и получивший «права гражданства» даже в специальной литературе. С тех пор споры о том, что же действительно произошло в Нанкине в декабре 1937 г., не затихают ни в Японии, ни за ее пределами.

Со временем значение дискуссий вышло далеко за пределы обсуждения конкретного исторического факта и достоверности имеющихся о нем сведений, а сам вопрос приобрел принципиальное значение для международного престижа Японии, для национальной гордости японцев и, в известном смысле, для их национальной самоидентификации. С ним связывают рост националистических настроений и в Японии, и в Китае (1). Если версия Токийского процесса о хладнокровном уничтожении японцами более двухсот тысяч ни в чем не повинных китайцев, преимущественно военнопленных и мирных жителей, после взятия Нанкина в конце 1937 г. полностью подтвердится, совершившееся ложится несмываемым позором не только на армию, но и на всю страну. Япония уже не раз приносила официальные извинения китайскому народу за ущерб и страдания, причиненные агрессией, и признала свою полную ответственность за содеянное (например, в совместной декларации правительств КНР и Японии в ноябре 1998 г.), не вдаваясь однако в конкретные подробности. Поэтому «патриоты» из числа японских историков, публицистов и общественных деятелей не устают повторять, что поведение императорской армии во время войны в Азии было, конечно, не лишено «эксцессов», но они сопоставимы с тем, что совершали в Европе армии союзников, а не нацистской Германии. Антияпонски настроенные авторы и «мазохисты» (сознательно беру это слово, как и «патриоты», в кавычки) среди самих японцев настаивают на обратном. Иными словами, вопрос о том, что на самом деле произошло в Нанкине, имеет для Японии и японцев отнюдь не отвлеченный характер.

Именно эти соображения побудили меня специально исследовать такой, казалось бы, частный и далекий от современных проблем факт. Точнее, даже не сам факт, а историю его восприятия и интерпретации в современной Японии, потому что значение данной проблемы для японского общества сравнимо со значением дебатов о холокосте (т.е. о наличии и широкомасштабном исполнении нацистской Германией официально разработанной и одобренной Гитлером программы уничтожения евреев по этническому признаку) для Европы и США или со значением дискуссий о большевистской революции и сталинизме для перестроечной и пост-перестроечной России.

Во всех трех случаях речь идет о конкретных исторических событиях, об их реконструкции на основании имеющихся данных, а затем об их интерпретации. По логике вещей, это дело ученых-историков, обладающих необходимой профессиональной квалификацией и научной добросовестностью. Однако все эти дискуссии разворачиваются отнюдь не только в специальных академических изданиях, но в первую очередь на страницах наиболее популярных и читаемых газет и журналов, на телевидении и в Интернете. В них, помимо ученых, участвуют журналисты, писатели, политики, общественные деятели и даже простые граждане, считающие себя вправе не только оценивать события прошлого, но и судить о специфических проблемах, которые должны находиться в компетенции профессиональных историков. Следя за ходом дебатов о «нанкинской резне» в японских и американских СМИ, невольно вспоминаешь споры вокруг «исторических фантазий» Д. Волкогонова, Э. Радзинского, В. Суворова (В. Резуна), затрагивавших наиболее чувствительные моменты отечественной истории. Сходство ситуации налицо: события прошлого используются для политических и идеологических «разборок» дня сегодняшнего.

В центре внимания настоящего исследования – история не столько «нанкинской резни» как таковой (в ней, следует признать, до сих пор остается много неясного), сколько дебатов вокруг нее, всегда отличавшихся жесткой идеологизированностью, политизированностью и непримиримостью сторон, демонстрирующих явную неспособность к диалогу. Автор не предпринимал собственного исследования вопроса «как было на самом деле» и не намерен предлагать здесь свою версию происходившего. Моя задача скромнее – познакомить читателя с основными точками зрения и интерпретациями событий, появившимися в послевоенной Японии, показать их связь с общественными и политическими процессами и по мере возможности подвергнуть их критическому анализу.

 

Спорам о Токийском процессе столько же лет, сколько и самому процессу. Что это было – справедливый и беспристрастный «суд народов» над «отребьем человечества» или «правосудие победителей», покаравшее лидеров поверженной стороны? Автор этих строк уже не раз излагал свой взгляд на проблему, поэтому остановлюсь лишь на нескольких принципиально важных моментах.

Токийский процесс, как и Нюрнбергский, имел сугубо политический, а не юридический характер. Во-первых, обвинители и члены трибунала выступали как единая команда, организованная на государственном уровне и призванная карать, а не искать истину. Подсудимые были объявлены «военными преступниками» не только до вынесения вердикта, но еще до предъявления им официального обвинения; для придания этому должного веса была использована вся мощь союзных и подконтрольных союзникам средств массовой информации. На обоих процессах царствовала «презумпция виновности», хотя открыто об этом никто не говорил. Во-вторых, и обвинители, и члены трибунала представляли только страны, воевавшие с Японией и победившие в этой войне. Представители самой Японии и нейтральных стран в процессе не участвовали, что голландский судья Б. Ролинг позднее назвал «страшной ошибкой». В-третьих, обвинению и защите на практике не были предоставлены равные права и возможности. Обладая правом отвергать любые доказательства или свидетельства, представляемые обеими сторонами, трибунал в большинстве случаев (но не во всех!) принимал решение в пользу обвинения, давая понять, на чьей стороне находятся его симпатии. В-четвертых, обвиняемых судили на основе не-юридического принципа ex post facto (т.е. «обратной силы закона») и концепции «заговора», заимствованной из англо-саксонского права и не имевшей международного признания. В-пятых, Хартия трибунала в процедурном отношении предусматривала то, что едва ли было бы допустимо в любом обычном суде. Например, она позволяла трибуналу принимать к рассмотрению (раздел 16): 1) любой подписанный и введенный в действие документ без доказательств подлинности подписи и факта введения его в действие; 2) все письменные и устные показания, а также любые дневники, письма и другие документы, которые представляются содержащими информацию, имеющие отношение к сути дела; 3) копию любого документа или любое вторичное свидетельство о его содержании, если, по мнению трибунала, оригинал недоступен или его представление займет слишком много времени. Формально и обвинение, и защита могли предоставлять трибуналу любые свидетельства, не заботясь об установлении их подлинности, как того требует обычная судебная процедура, а право решения по каждому конкретному вопросу оставалось за трибуналом. Однако в условиях единства действий обвинителей и судей этот пункт давал колоссальное преимущество обвинению. Наконец, трибунал имел право по своему усмотрению принимать или не принимать показания обвиняемых и свидетелей, никак не подтвержденные документально; на практике он почти автоматически принимал все показания, выгодные обвинению, и отвергал свидетельства в пользу защиты. Как известно, на использовании признательных показаний в качестве главного доказательства вины,  не требующего иного подтверждения, были построены советские «показательные процессы» 1936-1938 гг. Применительно к свидетельствам о «нанкинской резне», которые использовались во всех последующих дискуссиях о ней, последние два пункта приобретают особое значение.

Сказанное позволяет сделать четкий вывод: Токийский процесс был политическим процессом, судом победителей над побежденными. «Суды победителей над побежденными всегда неудовлетворительны и почти всегда несправедливы»,– заметил в 1951 г. известный английский теолог В.Р. Инге (2).

В конкретных исторических и политических условиях перехода от Второй мировой войны к «холодной войне» суд в Токио был неизбежен, причем именно в такой форме, в какой он состоялся. Как бы то ни было, и сам процесс, и выброшенная им в мир лавина информации о недавнем прошлом Японии вместе с ее жесткой, директивной интерпретацией оказали решающее воздействие на японскую историографию первых послевоенных лет и даже десятилетий, на тех, кто полностью принял созданный им взгляд на историю, равно как и на тех, кто попытался отнестись к нему критически или просто отверг его. «Историческая концепция Токийского процесса», давно подвергнутая сомнению и критике в академической среде, до сих пор продолжает оказывать влияние на общество и общественное мнение как в Японии, так и за ее пределами, особенно в США. В спорах о «нанкинской резне» эти процессы отразились «как солнце в малой капле вод». 

Самый первый вопрос, который возникает в данной связи: что есть «резня» и насколько допустим подобный термин для серьезного историка и тем более для массового школьного учебника? Идет ли речь только о количестве жертв (с одной стороны или с обеих) или о причинах гибели, о формах их убийства? Где границы между разными категориями жертв? Убитые в бою – это трагическая повседневность войны, но расстреливать военнопленных можно было только по приговору суда. Уничтожение безоружного мирного населения – военное преступление, виновные в котором подлежат суду. Однако карательные акции против военнослужащих, переодетых в штатское и тем более в военную форму противника, носящих оружие и ведущих боевые действия в тылу врага, в то время допускались международным правом, исходившим из того, что боевые действия могут вести только «комбатанты», т.е. военнослужащие в униформе, со знаками различия, организованные и подчиняющиеся своим командирам. Напомню, что речь идет о событиях, предшествовавших Второй мировой войне, в результате которой массовые действия партизан и участников движения Сопротивления в Европе перевернули существовавшие представления, оправдав подобную тактику, по крайней мере, в глазах общественного мнения. Китайские армии (как гоминьдановская, так и коммунистическая) традиционно прибегали к этому приему. Не был исключением и Нанкин.

Прежде всего, достоверно не известно общее число погибших и пострадавших, как «комбатантов», так и «нон-комбатантов». Вопрос о масштабах трагедии остается одним из главных камней преткновения. Согласно разным исследованиям, число жертв колеблется от нескольких десятков человек (3) до… миллиона: эту фантастическую цифру приводит Кабаяма Коити в популярном справочнике по истории (4). На вопрос известного историка Хата Икухико об источнике информации он небрежно ответил, что вычитал это «в каком-то документе, который видел, когда был в Китае» и тут же добавил, что готов исправить эту цифру в новом издании, если она ошибочна (5). Цифра была исправлена. Но именно так рождаются легенды…

Даже на Токийском процессе, где вопрос о «резне» был впервые поднят в полной мере и где китайская сторона представила большое количество свидетельств и материалов (их содержание и качество мы рассмотрим позже), назывались две цифры: 100 тысяч убитых[1] (приговор по делу генерала Мацуи, объявленного главным виновником «резни») и 200 тысяч убитых (окончательный вердикт суда). Вторая цифра присутствует в большинстве современных японских школьных учебников по национальной истории. На «малом» процессе японских военных преступников, проходившем в Нанкине в 1947 г., говорилось о 300-340 тысячах; официальная тайваньская версия настаивает на 100 тысячах, а принятая в КНР – на 400 тысячах (Нанкинский университет) или, по крайней мере, на 300 тысячах (надпись в мемориале жертвам «Нанкинской резни»). Приблизительно к такому порядку цифр склоняются и «политически корректные» японские историки от марксистов до либералов. Авторитетный историк Хата, который дистанцируется как от «экстерминационистов», сторонников того, что массовые убийства имели место, так и от ревизионистов, отвергающих версию Токийского процесса, подверг анализу имеющиеся данные и в 1986 г. оценил общее число погибших в 40 тысяч человек: 30 тысяч солдат и 10 тысяч гражданских лиц (6). Ассоциация ветеранов японской армии Кайкося в целом приняла аргументацию Хата, но снизила свою оценку до 32 тысяч погибших (7).

Подобный разнобой задают уже сами источники, которыми пользуются те или иные авторы. Ветеран ревизионистской историографии Танака Масааки, бывший помощник генерала Мацуи, лично побывавший в Нанкине в июле 1938 г., а затем посвятивший изучению этой проблемы более полувека, резонно строит свою критику официальной версии «нанкинской резни» на практически полном отсутствии современных (т.е. относящихся к периоду до начала войны на Тихом океане) свидетельств о массовых убийствах и т.д. Понятно, что в японской прессе, находившейся под практически полным контролем властей, такая информация появиться не могла. Но и в Европе, и в США, где общественное мнение к тому времени было настроено антияпонски и прокитайски, подобные сообщения были единичны и при последующей проверке нередко оказывались основанными на слухах или просто газетными «утками». Китай не поднял этот вопрос в Лиге Наций. Дипломатические представители США, Англии и других держав, так или иначе вовлеченных в конфликт, тоже не отреагировали на случившееся, хотя и раньше, и позже засыпали японскую сторону протестами по куда менее значительным поводам. 

По документам того времени и позднейшим вопоминаниям дипломатов создается совершенно определенное впечатление, что главной проблемой декабря 1937 г. было потопление японской береговой артиллерией на реке Янцзы американской канонерской лодки «Panay» и обстрел английского военного корабля «Ladybird». Эта провокационная выходка чуть было не привела к разрыву обеими странами дипломатических отношений с Японией, и только решительная позиция министра иностранных дел Хирота Коки, принесшего, несмотря на жесткое давление со стороны армии, американскому и английскому послам официальные извинения от имени своего правительства, спасла ситуацию от возможных фатальных последствий (8). На Токийском процессе, где Хирота оказался в числе подсудимых, защита попросила приобщить к делу мемуары английского посла в Токио Роберта Крейги с описанием этих событий и высокой оценкой действий министра, но ей в этом было отказано. В итоге Хирота был приговорен к повешению – единственный штатский среди семи смертников, оказавшийся в последние минуты земной жизни в одной компании с теми «заговорщиками», с которыми нередко боролся и даже враждовал…

Вместе с Хирота на эшафоте оказался и генерал Мацуи, командовавший в 1937 г. японскими экспедиционными силами в Китае. Оправданный по всем пунктам обвинения, включая «агрессию против Китая» (статья 27) (!) и признанный виновным только в «преступлениях против обычаев войны» (статья 55), он был объявлен главным виновником «нанкинской резни». Однако следует признать, что непосредственную ответственность за совершившееся должен нести не Мацуи, известный своими паназиатскими симпатиями и приверженностью международным законам и нормам ведения войны (этим отличались далеко не все японские генералы!), а штурмовавший Нанкин генерал-лейтенант принц Асака, дядя императора Сёва. Но принца – как члена императорской фамилии – к суду вообще не привлекали.

Сторонники официальной версии «нанкинской резни» часто вспоминают книгу «Что означает война: японский террор в Китае», составленную в 1938 г. британским журналистом австралийского происхождения Гарольдом Тимперли по заказу гоминьдановского министерства информации (9). Однако Тимперли, как и другой автор популярных прокитайских и антияпонских книг Эдгар Сноу (10), в Нанкине не был и пользовался информацией из китайских источников, а также свидетельством профессора Чжинлинского университета американца Майнера Бейтса, находившегося в городе во время взятия его японской армией. Именно Бейтс назвал Тимперли цифру в 40 тысяч убитых (28 тысяч солдат и 12 тысяч гражданских лиц), которую с небольшими поправками принимает Хата.

Бейтс был одним из главных свидетелей обвинения при рассмотрении вопроса о «нанкинской резне» на Токийском процессе. Китайских свидетелей можно было заподозрить в необъективности и стремлении отомстить японцам, но личная репутация, нравственный авторитет и предполагаемая беспристрастность Бейтса придавали его свидетельству особый вес. Однако сам он начал говорить и писать о японских зверствах в Нанкине только в годы войны на Тихом океане, что активно использовалось американской пропагандой. Когда же 15 декабря 1937 г. два японских журналиста брали у него интервью в Нанкине, он принял их достаточно любезно и даже поблагодарил японскую армию за дисциплину, организованность и быстрое установление порядка в городе (11). Конечно, можно проигнорировать это свидетельство, приписав его недобросовестности газетчиков, извративших слова Бейтса, или его опасением за свою жизнь. Но, насколько известно, он никогда – по крайней мере, официально – не отказывался от своих слов, а жизнь иностранцев внутри так называемой «зоны безопасности» угрозам почти не подвергалась. Более того, профессор мог просто отказаться от интервью: вряд ли его брали под дулами автоматов. Впрочем, в частных письмах из Нанкина Бейтс резко отзывался о репрессивной политике японской армии. Где же правда?

На процессе Бейтс произвел колоссальное впечатление подробным и красочным рассказом о «реках крови» и «горах трупов», однако в ходе перекрестного допроса вынужден был признать, что своими собственными глазами видел только одно убийство, а об остальных знал с чужих слов (эта сцена эффектно обыграна в японском фильме 1998 г. «Пурайдо», представляющем ревизионистский взгляд на историю Токийского процесса в целом). Что касается «гор трупов», то их, во-первых, видели далеко не все, а во-вторых, взятие города сопровождалось ожесточенными боями и значительными жертвами с обеих сторон. Эмоциональное, но документально не подкрепленное свидетельство Бейтса – типичный пример триумфа «царицы доказательств» – вошло в стенограмму процесса, получив статус исторического документа, если не факта. Однако следует вспомнить замечание П.А. Судоплатова, пусть и сделанное по другому поводу: «События, описанные кем-либо, всегда интерпретируются в интересах власти, версия которой воздействует на влиятельных историков и ученых и становится «историей»» (12). Материалы Бейтса – из которых, на взгляд автора настоящей работы, наибольшего внимания заслуживают его письма из Китая 1937-1938 гг., а не послевоенные рассказы – до сих пор переиздаются в антологиях «свидетельств очевидцев» о «нанкинской резне», оставаясь «гвоздем программы». Китайский историк Чжан Кайян, составитель наиболее основательных и авторитетных изданий такого рода, с благодарностью называет Бейтса своим учителем (13).

Показания Бейтса на Токийском процессе сыграли едва ли не определяющую роль в формировании образа «нанкинской резни», особенно в американском и европейском общественном мнении. Однако названные им цифры не устроили ни китайскую сторону, ни обвинение в целом. Китайская сторона основательно подготовилась к процессу, проведя после окончания войны детальное расследование случившегося, опросив множество свидетелей и собрав все возможные документы. В значительной степени на них по сей день строится аргументация экстерминационистов, к ним аппелируют в ходе сегодняшних дискуссий и специалисты, и не-специалисты. Что же это за документы?


(Продолжение следует)
 

[1] Здесь и далее речь идет только о «нон-комбатантах»; вопрос о количестве китайских солдат, погибших в боях с японцами при штурме Нанкина, требует отдельного рассмотрения.



  • 1
anna_werish August 17th, 2010
Огромное Вам спасибо! Среди моих японских друзей есть патриоты без кавычек. Я же, слушая их точку зрения на события прошедших войн знаю только, что ничего не знаю... Большое спасибо Вам за статью, доходчиво и интересно. Искренне надеюсь на продолжение. :)

molodiakov August 18th, 2010
Вам спасибо за добрые слова. Многие японцы сами многого не знают из своей истории, но многие хотят много знать (извините за каламбур). О многом по причине политкорректности боятся сказать, тем более, общаясь с белым гайдзином. А мне можно.

kouzdra August 17th, 2010
Я бы про Вышинского как-то скорректировал - потому что хоть это и верно передает его взгляды в отношении политических процессов, в голову в первую очередь приходит словосочетание про "царицу доказательств", которое в контексте имеет прямо противоположный смысл.

uldorthecursed August 17th, 2010
Давай без политкорректности: "доктрина Вышинского" -- хрущевский фейк. Безотносительно к прокурорской деятельности Андрея Януарьевича.

molodiakov August 18th, 2010
"Доктрина Вышинского" - термин, появившийся на Западе по итогам показательных процессов. Мне он представляется приемлемым - если в кавычках.

uldorthecursed August 17th, 2010
> Расстрел заложников и пленных – совсем другое, хотя существовавшие на тот момент международно признанные законы и обычаи ведения войны в определенных случаях допускали и это.

Не было в международном законодательстве такого. Пленных можно было расстреливать только по суду -- если доказывалось их преступление. Расстрел (и само взятие) заложников рассматривалось как однозначно недопустимое.

Да, участие гражданских лиц в боевых действиях Гаагскими конвенциями тоже допускалось -- если они открыто носили оружие и имели опознавательные знаки. Отсюда и само использование расширительного термина "комбатанты" вместо "военнослужащие".

> в Европе, и в США, где общественное мнение к тому времени было настроено антияпонски и прокитайски,

Это неверно. Япония традиционно воспринималась союзником Англии -- хотя после 1922 года этот союз официально и распался. Отношения с США у японцев тоже были неплохими, хотя во второй половине 30-х постепенно ухудшались. Зато Китай традиционно поддерживал прекрасные отношения с Германией, закупал немецкое оружие, использовал немецких военных советников (тот же генерал фон Сект).

Поэтому аннексию японцами Манчжурии на Западе спустили на тормозах, за вторжение в Китай пожурили, но не слишком сильно. В целом до конца 30-х общественное мнение на Западе относилось к Японии достаточно лояльно -- гораздо лучше, чем к Германии, не говоря уже об Италии. А на Китай большинству было наплевать.

molodiakov August 18th, 2010
1. К сожалению, к 1937 г. "правила и обычаи ведения войны" де-факто определялись и регулировались не только пакетом конвенций, подписанных в Гааге в 1899 и 1907 гг. Это тяжелое наследие Первой мировой войны.
2. Отношения Японии с США радикально испортились с началом Маньчжурского инцидента и особенно с опубликованием "доктрины Стимсона" в начале января 1932 г. о непризнании любого изменения статус-кво в Китае силой. Рузвельт, вступивший в должность президента через год, был и до того настроен антияпонски. Кроме того, антияпонский сегмент в американской политике и общественном мнении всегда был сильным из-за японской иммиграции и противодействия ей, особенно в Калифорнии.
3. Правительство Макдональда, находившееся у власти в Англии во время Маньчжурского инцидента, было озабочено внутренними проблемами и во внешнеполитических вопросах шло за Штатами. В Лиге наций Китай выступил эффективнее Японии, чем обеспечил себе поддержку Лондона, Парижа и Рима. Во Франции Японию поддерживали только правые круги, например "Аксьон франсэз", но их влияние было слабым. У Италии своей позиции не было. Так что к 1937 г. у Японии не было союзников в Европе, кроме Германии.
4. Германия постепенно прекратила поставки оружия Китаю после Антикоминтерновского пакта (25 ноября 1936) по настоянию Японии. Хотя Риббентроп поначалу думал о привлечении Китая к этому пакту.
5. Отношения Италии с другими странами (за возможным исключением Франции) были безоблачными до начала войны в Абиссинии и того момента, когда Поль-Бонкур и Женевьева Табуи сознательно слили в прессу соглашение Лаваль-Муссолини. Отношения ухудшились после прихода к власти Народного фронта во Франции летом 1936 г. (Блюм и компания поддерживали антифашистскую эмиграцию из Италии) и назначения Антони Идена министром иностранных дел Англии (ему, видите ли, Муссолини не нравился - "не джентльмен"). Все это и толкнуло Италию в объятия Гитлера.
Более подробно обо всем этом написано в моих книгах.

uldorthecursed August 18th, 2010
> 1. К сожалению, к 1937 г. "правила и обычаи ведения войны" де-факто определялись и регулировались не только пакетом конвенций, подписанных в Гааге в 1899 и 1907 гг. Это тяжелое наследие Первой мировой войны.

Законы и обычаи войны, как и все прочие законы, могут существовать исключительно де-юре :-) Если кто-то их де-факто нарушает -- это к закону отношения уже не имеет. Кроме Гаагских и Женевских конвенций законы и обычаи войны не регулировались более ничем.

Да, Гаагские конвенции имели "оговорку всеобщности", т.е. действовала лишь в том случае, если к ним присоединились все воюющие стороны. Однако Женевская конвенция о военнопленных (более подробно конкретизировавшая соответствующие статьи Гааги) такой оговорки уже не имела -- ее должны были соблюдать все подписанты. Впрочем, и Китай, и Япония являлись участниками Гаагских конвенций.

> Отношения Японии с США радикально испортились с началом Маньчжурского инцидента и особенно с опубликованием "доктрины Стимсона" в начале января 1932 г. о непризнании любого изменения статус-кво в Китае силой.

Непризнание и конфликт -- разные вещи. Кроме Рузвельта огромным влиянием пользовались изоляционисты, которые были против любого влезания в азиатские дела.

> В Лиге наций Китай выступил эффективнее Японии, чем обеспечил себе поддержку Лондона, Парижа и Рима.

Только Китаю от выражения этой поддержки было ни холодно, ни жарко... Для Англии отношения с Японией были куда более приоритетными, чем с Китаем.

> Германия постепенно прекратила поставки оружия Китаю после Антикоминтерновского пакта (25 ноября 1936) по настоянию Японии.

Вот именно что постепенно. И в 1937-м Китай многими еще воспринимался как дружественная Германии страна. Точно так же Антикоминтерновский пакт на Западе вызвал скорее успокоение, чем тревогу.

Возвращаясь к общественному мнению: в Европе и Штатах оно было в целом к этой войне равнодушно. Антияпонские настроения господствовали лишь в левых кругах (примеры антияпонских публикаций из этих кругов вы сами привели) -- соответственно, правые круги относились к таким настроением с настороженностью.

Соответственно, отсутствие в западной прессе конца 1930-х публикаций про Нанкин не значит вообще ничего: даже самой войной в Китае общественное мнение интересовалось крайне мало, а уж на то, как одни желтые режут других, ему и вовсе было наплевать.

Ну и наконец -- доступных источников информации тоже было мало. Обитатели нанкинского международного сеттльмента вряд ли видели много -- в ходе боев у них совершенно не было стимула высовываться за границы тщательно охраняемой территории.

molodiakov August 18th, 2010
> Только Китаю от выражения этой поддержки было ни холодно, ни жарко... Для Англии отношения с Японией были куда более приоритетными, чем с Китаем.
> В 1937-м Китай многими еще воспринимался как дружественная Германии страна. Точно так же Антикоминтерновский пакт на Западе вызвал скорее успокоение, чем тревогу.
Можно ссылочку? На источники, разумеется. Или на приличные исследования.
> Кроме Рузвельта огромным влиянием пользовались изоляционисты, которые были против любого влезания в азиатские дела.
Влиянием ГДЕ? Рузвельт на них, извините на неакадемическое выражение, положил известно что. Это, по-моему, знает любой, кто мало-мальски разбирается в истории его режима и внешней политики.
> Соответственно, отсутствие в западной прессе конца 1930-х публикаций про Нанкин не значит вообще ничего: даже самой войной в Китае общественное мнение интересовалось крайне мало, а уж на то, как одни желтые режут других, ему и вовсе было наплевать.
Новостные службы работали хорошо.
> Обитатели нанкинского международного сеттльмента вряд ли видели много -- в ходе боев у них совершенно не было стимула высовываться за границы тщательно охраняемой территории.
Совершенно неверно - читайте дальше.
Вообще мне непонятен предмет "дискуссии". Если Вам охота любой ценой меня "срезать", как в известном рассказе Шукшина, то так и скажите ((((

uldorthecursed August 18th, 2010
> Можно ссылочку? На источники, разумеется. Или на приличные исследования.

О позиции Англии, Франции и США в отношении японской агрессии в Китае -- см.: В. П. Сафонов. Война на Тихом океане. М.: МППА БИМПА, 2007. Стр. 168-185 (вся четвертая глава). Там достаточно подробно про позицию англо-французов, про зависимость ее от США, и про итог противостояния Рузвельта изоляционистам в китайском вопросе.

24 ноября [1937 года] декларация была одобрена [Брюссельской] конференцией... Какое-либо осуждение Японии или упоминание возможности применения санкций против нее отсутствовало.

Это то, что нашлось буквально навскидку.

> Новостные службы работали хорошо.

Да, но новостные сводки обычно основываются на официальных сообщениях. Не встречал свидетельств того, что в Нанкине существовали иностранные корреспонденты, действовавшие вне сеттльмента.

> Совершенно неверно - читайте дальше.

Вы пока упомянули единственное свидетельство обитателя сеттльмента -- и обратили внимание именно на его противоречивость: он описывает события как свидетель, а потом выясняется, что именно этого и не видел.

> Вообще мне непонятен предмет "дискуссии". Если Вам охота любой ценой меня "срезать", как в известном рассказе Шукшина, то так и скажите ((((

То есть любое сомнение в любом из ваших умозаключений трактуется вами как желание непременно срезать и поддеть? Тогда это действительно грустно... :-(((

Поверьте, мне ни в коем случае не хочется вас срезать. Просто один из ваших аргументов (причем аргумент косвенный) мне показался не вполне убедительным, заявление про конвенции -- явно ошибочным, а упоминание несуществующей "доктрины Вышинского" -- некорректным в серьезном научном исследовании. В остальном же статью я прочитал с интересом и жду продолжения -- но восклицать "аффтар, пейши есчо!" считаю малоосмысленным.

Да, вы на меня не очень обидитесь, если я укажу, что слово "комбатант" в русском языке все-таки традиционно пишется с одним "т"? :-)

molodiakov August 18th, 2010
> О позиции Англии, Франции и США в отношении японской агрессии в Китае -- см.: В. П. Сафонов. Война на Тихом океане. М.: МППА БИМПА, 2007. Стр. 168-185 (вся четвертая глава). Там достаточно подробно про позицию англо-французов, про зависимость ее от США, и про итог противостояния Рузвельта изоляционистам в китайском вопросе.
Если это Ваш единственный или хотя бы главный источник, то у меня вопросов больше нет.
> Да, но новостные сводки обычно основываются на официальных сообщениях. Не встречал свидетельств того, что в Нанкине существовали иностранные корреспонденты, действовавшие вне сеттльмента.
Я выложил только малую часть работы, у Вас уже готова на все критика. Так вот, во 1-х, китайцы по любому поводу бежали в сеттльмент, где их жалобы охотно фиксировались и проверялись. Газетчики при этом присутствовали. Во 2-х, японцы сами навезли в Нанкин множество репортеров, причем не только своих. В 3-х, иностранным журналистам не возбранялось ходить по Нанкину - конечно, на собственный страх и риск. А это народ рисковый...
Вы читали ВСЕ Женевские конвенции и протоколы, не говоря о Гаагских? Я, честно говоря, нет. Формулировку уточню.
"Доктрину Вышинского" я заключил в кавычки. В политической лексике такие определения обычно дают третьи лица, а не авторы оных доктрин. Если это совсем непонятно, я, конечно, поправлю. За "комбаттанта" спасибо.


uldorthecursed August 18th, 2010
> Если это Ваш единственный или хотя бы главный источник, то у меня вопросов больше нет.

Могу повторить сам себя: "Это то, что нашлось буквально навскидку.". Т.е., в течение пяти минут.

> Я выложил только малую часть работы, у Вас уже готова на все критика

Далеко не на все, а лишь на три указанных выше пункта. Которые к основной теме относятся достаточно косвенно (насколько я понимаю, далее будет разбор конкретных свидетельств и фактов) -- но при этом влияют на общее впечатление от статьи.

> Вы читали ВСЕ Женевские конвенции и протоколы, не говоря о Гаагских?

Итоговые тексты конвенций -- да. Нигде в них нет пунктов, позволяющих расстреливать пленных, не совершивших преступлений, либо брать заложников. Для Гаагских конвенций существуют лишь условия, в которых эти конвенции не действуют вообще. Для Женевской конвенции таких условий нет, их обязаны были выполнять все подписанты (хотя некоторые нацикофилы пытаются доказать обратное).

molodiakov August 18th, 2010
Во избежание кривотолков я убрал из текста "доктрину Вышинского" и спорный момент про конвенции.

threeeyedfish August 18th, 2010
Спасибо большое.

molodiakov August 18th, 2010
Вам спасибо за внимание!

techwork August 19th, 2010
А не является ошибочной или ангажированной сама постановка вопроса. Ведь что есть дэ факто война - массовое убиство, разрушение и посягательство на чужую собственность с большим количеством сообщников. Так что дэ юре тут хватает на вышку 70%. Поэтому попытка вписать войну в юридические рамки или наивна или .... Все эти соглашения о правилах ведения войны не больше чем джентельменские и стремление придать им юридический статус это просто манипулирование. Желание сплотить против врага тех кто не особо то это хочет. Плюс выиграть в глазах у нейтралов. Просто какая разница как одержана победа если историю пишут победители. И удерживают от применения мер только реальные потери. Например - почему не применялись отравляющие газы во время компании в СССР ? Всё просто - противник твёрдо осознавал что получит симметричный ответ. И война закончится для обеих сторон. и тогда не будет победы на которую он надеялся. А в конце войны производственные мощности были разбомблены и руководство вермахта просто не согласилось бы травить своих. Почему СССР не применил под Москвой ? Потому что понимал что в ответ получит массированное применение против себя. И не получит выгоды, а в Европе - потому что Западный Альянс наседал и нужно было выкручиваться. Почему это не спасло Дрезден от английского огненного вихря ? Потому что это было выгодно Англии и не выходило за рамки того что уже использовалось. И т.д В том числе и по пленным. Каждый позволял себе то что мог и с той степенью на сколько был враждебен. Почему к английским лётчикам было приличное отношение а советских солдат морили голодом и убивали ? Потому что БИ была хоть и территориальным соперником но не идеологическим антагонистом. После взятия Британии в ней бы правили люди типа Мосли и большинство англичан их бы поддержали. А что им было делать с русскими никогда не входившими в прошлом в их цивилизацию а ныне ставшими политическими антагонистами ? И таких пример бесконечное число - и никакие договоры никакой защиты не дают - это опасный миф. Договор действует пока он выгоден. Вспомните 8 августа 1945 года. Или 9 августа 1905. Войны перечеркивают любые договоры - помните от куда ? :)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account