?

Log in

No account? Create an account

Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Из архива Леонида Долгополова: Серебряный век в БСЭ. Часть 1

В третьем, «красном», издании «Большой советской энциклопедии» статьи «Русская литература» - не о журнале ИРЛИ, а о русской литературе без кавычек - нет. Есть только куцая и почему-то анонимная обзорная статья «СССР. Литература и искусство» в томе «СССР» (Т. 24. Кн. 2. М., 1977. С. 426-429). Желающие могут посмотреть ее в сети и всплакнуть http://bse.sci-lib.com/article107011.html
«А могло бы быть иначе...» (с). Первоначально издательство выделило только на русскую литературу рубежа XIX-ХХ вв. 10.000 знаков (с возможностью некоторого увеличения объема, а в энциклопедических изданиях знак можно считать «за два» или уж не знаю, за сколько) и заказало этот раздел Леониду Константиновичу Долгополову (1928-1995) — одному из лучших исследователей литературы описываемого периода, на тот момент кандидату филологических наук, находившемуся с 1971 г., после ухода из ИРЛИ, «на творческой работе» (в Союз писателей СССР его приняли в 1980 г.). Теперь у нас есть возможность ознакомиться с этим, доселе неопубликованным текстом (в двух редакциях) и с некоторыми материалами, сопровождавшими его появление.
Ненапечатанная статья легла в архив автора, а в январе 1995 г. перекочевала в старый чемодан, который Леонид Константинович попросил меня вынести на помойку. Узнав, что там «старые бумаги», я попросил отдать их мне; позже, уже после смерти ученого, я получил от его дочери Елены Леонидовны оставшиеся «бумаги» и разрешение на их обнародование. Кое-что было напечатано в питерском журнале «Russian studies». Остальное готовится к публикации. Найдется ли издатель, не знаю...
Публикуемый материал представляет интерес главным образом с точки зрения истории филологической науки и условий ее бытования в советское время. От каких-либо оценок этих текстов по существу я воздерживаюсь.

В мае 1974 г. редакция литературы и языка издательства «Советская энциклопедия» получила от Долгополова следующий текст (машинопись, подпись-автограф).

На рубеже XIX-ХХ вв. русская классическая литература вступает в последний период своего развития. Его известная независимость базировалась на том общем обновлении жизненной атмосферы, всей совокупности исторической жизни, которое прочно соотносится теперь уже с особенностями освободительного движения эпохи, принимающего в эти годы массовый характер. Оно становится «движением самих масс» (В.И. Ленин), что в корне меняет и картину идеологической жизни нации. Но, с другой стороны, отчетливо вырисовывается и иная, не менее значительная особенность литературы рубежа веков – ее кризисный, переходный, т.е. в конечном итоге несамостоятельный характер. Слишком большое место занимает в литературной жизни и литературных спорах 1890-1910-х гг. искусство предшествующего столетия. Чувствуя свою прочную связь с ним, опираясь на него, широко используя его мотивы и образы, либо, напротив, вступая в прямую полемику с ним и отталкиваясь от предлагаемых им решений, литература рубежа веков, вместе с тем, не прекратила механически своего существования в 1917-18 гг. Она продолжала жить в творчестве писателей, переступивших рубеж революции (в этом случае традиции демократически настроенных литераторов становились частью новой, советской литературы, или, в другом случае, в творчестве писателей-эмигрантов рубеж эпох продолжал оставаться главной и даже иногда единственной темой творчества).
Наступление нового периода в литературном развитии обрисовалось уже на границе 1880-90-х гг. Уход их жизни корифеев литературного движения XIX в. (Некрасова, Гончарова, Тургенева, Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Достоевского, Фета), выдвижение на первый план писателей, сформировавшихся в 1880-е гг. (Гаршина, Короленко, Чехова и др.) привело к качественным изменениям внутри самого метода критического реализма. Многие из этих изменений (заостренность социальной проблематики, усиление роли подтекста и потенциальных, подразумеваемых смыслов, склонность к обобщениям широкого масштаба и символического характера и т.д.) со всей очевидностью сказались и на творчестве Л. Толстого. Не принимая и не понимая многого из того, что принес с собой двадцатый век, Л. Толстой (прямым последователем которого в этом отношении на рубеже веков был Бунин) объективно, содержанием произведений, написанных в 1890-1900-е гг. («Воскресение», «Хаджи-Мурат» и др.) активно участвовал в том сложном процессе выработки «нового» художественного «зрения», который не без оснований расценивается Ю. Тыняновым как особенность именно переходных эпох в истории литературы. Иной становилась на рубеже веков не только общая картина состояния словесного искусства, но сама структура художественного мышления. На первый план в сознании и творчестве писателей выдвинулась личность во всей совокупности своих исторических и общественных связей, впитавшая в себя сознание неблагополучия и напряженное ожидание перемен в самих основах жизненного устройства. Ни по характеру связей, ни по объективному смыслу судьбы она не была единой в произведениях разных художников. Более того, как раз на рубеже XIX и ХХ столетий человеческая личность как герой литературы с такой силой выявила свои полярные особенности, с какой не делала этого никогда ранее. Но во всех случаях она прочно ощущала себя во власти конфликтов и столкновений, имеющих не один только личный и не один только единичный характер. Она стала показателем общего значения, показателем эпохи в целом.
Решающим в таком повороте оказалась резкая интенсификация самого исторического процесса на рубеже веков. Он уже не был чем-то протекающим вовне, независимым от человека и не воздействующим на формирование его как личности. «...Мировой водоворот, – писал Блок, – засасывает в свою воронку почти всего человека; от личности почти вовсе не остается следа...» (Собр. соч. Т. 3. М.-Л., 1960. С. 298). Ощущение полной причастности к происходящему в «большом мире», зависимости от него стало едва ли не основным качеством героя русской литературы конца XIX – начала ХХ вв., независимо от того, какую позицию («активную» или «пассивную», говоря условно) занимал он по отношению к окружающей действительности.
Это новое качество литература рубежа веков выявила уже – в ранних рассказах Горького, в произведениях плеяды молодых писателей-реалистов (Бунина, Куприна, Л. Андреева, Вересаева, Серафимовича, Б. Зайцева и др.). Причем, если в творчестве части из них преобладали критические тенденции (даже несмотря на новизну тематики, как, например, в повести Куприна «Молох»), то в произведениях Горького, Серафимовича критический пафос приобретал форму прямого протеста против условий существования в буржуазном обществе. В эти же годы первые шаги в литературе делают символисты, активно заявляющие о себе как о сторонниках искусства «идеалистического» (см. поэтические опыты Вл. Соловьева, стихотворение Н. Минского «Как сон пройдут дела и помыслы людей», книгу Д. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», антинигилистические статьи А. Волынского и др.). Здесь также господствующим оказывалось предчувствие надвигающихся на Россию преобразований, но осмыслялись они не как изменение социально-экономических («внешних») форм жизни, а как внутреннее, скрытое преображение личности.
И в том, и в другом случае мы имеем дело с реакцией на механистический, прагматистский характер буржуазной культуры второй половины XIX века, порождавшей желание отгородиться от узко-позитивистического (в философии) и натуралистического (в искусстве) подхода к общественной и личной жизни индивидуума. Ощущением надвигающегося перелома (как в жизни нации, так и в жизни отдельного человека) одинаково пронизаны романтические рассказы и повести Горького 1890-1900-х гг. и элегические повести Бунина (напр., «Антоновские яблоки»), «Жизнь Василия Фивейского» Л. Андреева и многочисленные стихотворения К. Бальмонта, В. Брюсова, И. Анненского. С особой остротой, хотя в специфически-зашифрованной, иносказательно-мистической форме неустойчивый, переходный, кризисный характер эпохи запечатлелся в творчестве поэтов «третьей волны» символизма – А. Белого и особенно Блока («Стихи о Прекрасной Даме»).
С новой силой и наглядностью антибуржуазный характер литературы рубежа веков проявил себя в годы русско-японской войны (1904) и первой революции (1905-07). Эти же годы оказались временем разрыва между двумя главными литературными лагерями – «реалистами» и «символистами», а также началом расхождения внутри каждого из них. Не все из писателей оказались в силах удержаться на последовательно демократических позициях. Если, например, Горький вплотную подводил читателя к мысли о необходимости активного участия в переустройстве действительности («Мать», «Враги»), то другие художники последовательны были лишь в отстаивании мысли о необходимости уничтожения существующих условий, остерегаясь какой-либо положительной программы (В. Брюсов, А. Белый, Л. Андреев, отчасти Бунин, Куприн и др.). Само понимание исторической закономерности в творчестве ряда художников трансформировалось, приобретая вид исторического рока, тяготеющего и над страной, и над жизнью отдельного человека.
С поражением революции и наступлением реакции в литературе происходит усиление буржуазных тенденций (Арцыбашев, И. Северянин и др.), оживают декадентские мотивы в произведениях некоторых из поэтов символизма (Ф. Сологуб), хотя другие из них именно в эти годы, напротив, испытывают тяготение к традициям Некрасова (Блок, А. Белый). К 1910-11 гг. фактически распадается объединение писателей-реалистов под маркой издательства «Знание», существовавшее с 1903 г. В 1909 г. прекращают существование и органы символизма «Весы» (с 1904) и «Золотое руно» (с 1906). Возникают новые издательства и новые писательские объединения, имевшие уже смешанный характер (напр., изд-во «Шиповник», которое с 1907 г. приступает к регулярному выпуску альманахов).
Новый этап в развитии искусства обрисовался с началом общественного подъема 1910-х гг. Кризис символизма (о чем широко писала критика), сопровождавшийся выходом наиболее значительных его представителей на дорогу исторической и национальной проблематики, отход от Горького Л. Андреева, Бунина, Куприна, возникновение новых проблем и мотивов в творчестве самого Горького, вырастающего в эти годы в центральную фигуру литературного движения, возникновение новых литературных течений – акмеизма и футуризма (из которых впоследствии выделились такие значительные представители советской поэзии, как Ахматова, Мандельштам, Маяковский), первые заметные выступления в печати А. Толстого, Пастернака, Цветаевой, Есенина и др., активизация деятельности марксистской и демократической критики (А. Луначарский, Воровский, Чуковский) – всё это обусловило пестроту литературной жизни 1910-х гг. Литература явно вступала в полосу нового расцвета после непродолжительных, но тяжелых лет реакции. Проблема исторической судьбы России и особенностей русского национального характера, которую решают в эти годы Горький («Городок Окуров», «По Руси», «Детство», «В людях»), А. Ремизов («Крестовые сестры», «Пятая язва»), А. Белый («Серебряный голубь», «Петербург»), Блок (циклы «Страшный мир», «Родина», поэма «Возмездие»), Л. Андреев (цикл драм «Голод», «Революция», «Война», «Мир») и др. ставится с широким учетом радикальных изменений, внесенных в жизнь страны, как и в сознание отдельного человека, буржуазно-демократической революцией, совершавшейся, однако, в стране самодержавной, в которой, по словам В.И. Ленина, «невиданная... сила пролетариата» соседствовала со «страшной общей отсталостью» (Полн. собр. соч. Т. 24. С. 138). Поэтому наряду с мотивами уверенности в силе и возможностях человека в ряде произведений напряженность исторической жизни и ожидание перемен соотносились с мыслью об утраты им внутреннего единства и устойчивости. Хотя в конечном итоге антибуржуазная и антисамодержавная настроенность побеждала и мотивы апатии, и шовинистические мотивы, возникшие в связи с началом империалистической войны. Это и дало возможность подавляющему большинству наиболее значительных поэтов и писателей рубежа веков приветствовать октябрьские события 1917 г. Поэма Блока «Двенадцать» явилась самым важным и показательным из всех непосредственных откликов откликов на происшедшее в первые же революционные месяцы. Углубленное и всестороннее осмысление событий 1917 г. как событий всемирно-исторического значения было впереди.
Лит.: Русская литература ХХ века. ТТ. 1-3. Под ред. С.А. Венгерова. М., 1914-1918; Михайловский Б.В. Русская литература ХХ века. М., Учпедгиз, 1939; История русской литературы конца XIX – начала ХХ века. Библиографический указатель. Под ред. К.Д. Муратовой. М.-Л., 1963; Русская литература конца XIX – начала ХХ вв. (ТТ. 1-3). М., 1968-1972; Долгополов Л. Личность писателя, герой литературы и литературный процесс. – «Вопросы литературы», 1974. № 2.
Л. Долгополов
7/V-74 г.
Продолжение следует

  • 1
lucas_v_leyden March 19th, 2013
Довольно полузадушенное впечатление от текста... Хорошо, что средняя буква в сокращении БСЭ канула в черную дыру все-таки.

molodiakov March 20th, 2013
Текст, мягко говоря, не идеальный ни с какой точки зрения, прежде всего с сугубо энциклопедической. Второй вариант намного лучше, и именно по нему надо судить о том, как "могло бы быть иначе". Замечания редакции в целом были дельные - но это в следующей серии.

  • 1