?

Log in

No account? Create an account

Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Бенито Муссолини: 29 июля. Часть 1

«Оставляющий впечатление очень энергичного и умного человека»:
Муссолини и большевики
(Из книги "Россия и Италия: секреты дружбы") 

Тем временем в Италии произошли события, которые тогда называли «революцией». На первый план уверенно выдвинулась Национальная фашистская партия во главе с 40-летним Бенито Муссолини, бывшим социалистом, а ныне радикальным националистом, ветераном войны, блестящим журналистом и оратором, признанным вождем самой динамичной политической силы страны. С 1921 г. «дуче» (вождь), как называли его сторонники, был депутатом парламента и быстро стал знаменитостью национального масштаба. Осенью 1922 г. фашисты решили свергнуть беспомощный кабинет Факта, оставаясь в рамках закона, и не допустить торжества «красных». 24 октября в Неаполе открылся съезд фашистской партии, на котором Муссолини поставил власти ультиматум: «Мы хотим роспуска нынешней палаты, избирательной реформы и новых выборов. Мы хотим, чтобы государство вышло из состояния того шутовского нейтралитета, который оно держит в борьбе национальных и антинациональных сил. Мы хотим пять портфелей в новом министерстве… Если правительство не уступит желаниям тех, кто представляет нацию, черные рубашки (форма фашистов – В.М.) пойдут на Рим».
На следующий день съезд закрылся. 27 октября отряды чернорубашечников с четырех сторон начали марш на Рим, от формального руководства которым Муссолини уклонился. Днем позже Факта подал в отставку, просто не зная, что делать. Еще через день король Виктор-Эммануил III официально назначил Муссолини, находившегося в Милане, новым главой правительства. Утром 30 октября дуче прибыл в Рим, где его ждала триумфальная встреча. После аудиенции у короля он сформировал коалиционное правительство, включавшее даже социалистов, но оставил за собой, по совместительству, ключевые посты министров внутренних и иностранных дел. «Меня призвали в Рим – править, – обратился новый премьер к соратникам. Через несколько часов у вас будет уже не министерство, а правительство. Да здравствует Италия, да здравствует король, да здравствует фашизм!».
Свершилось… 16 ноября палата депутатов 306 голосами против 116 вынесла вотум доверия вождю, который призвал ее к сотрудничеству, но дал понять, что может обойтись без нее. 24 ноября 196 голосами против 19 аналогичное решение принял консервативный сенат, которому диалектик и демагог Муссолини объяснил, что революция – всего лишь крайнее средство, если не печальная необходимость в условиях надвигающегося хаоса.
6 ноября Муссолини – в качестве министра иностранных дел – принял полпреда Воровского с кратким протокольным визитом и сообщил, что готов рассмотреть вопрос о признании советского государства. Десять дней спустя, после первой программной речи премьера, Воровский телеграфировал в Москву его слова: «Относительно России Италия считает, что пришел час взвесить наши отношения с этой страной в их реальной действительности, отвлекаясь от ее внутренних дел, в которые мы как правительство не хотим вмешиваться». Это говорил человек, публично обещавший очистить Италию от коммунистов. Почему? Для ответа на этот вопрос надо обратиться к его прошлому, которое определяло будущее. Именно при нем отношения между Италией и Советской Россией сначала достигли расцвета, а потом оказались в «точке замерзания».
Тем временем Италия переживала серьезнейший внутриполитический кризис, а временами оказывалась на пороге гражданской войны. Современник этих событий, выдающийся русский политический мыслитель Николай Устрялов, живший в полу-эмиграции в Харбине, но получивший в 1925 г. советский паспорт, писал в 1928 г., когда все уже было позади: «В Италии радикальные лозунги безвозбранно гуляли по городам и весям, взбудораженным военной грозой. Социалисты пользовались удобным случаем усилить свою пропаганду на соблазнительные темы: «земля – крестьянам, фабрики – рабочим!». Посев попадал на благодарную почву и готовил пышные всходы. Крестьянам нравилась идея упразднения помещиков, и социалистическую агитацию они воспринимали прежде всего под знаком этой идеи. Требования рабочих непрерывно возрастали. На города надвигалась гражданская война – упорная, жестокая, беспощадная, отдающая средневековьем. В деревнях большевистские элементы тоже сеяли смуту; не прекращались беспорядки, грабежи усадеб, разгромы, уничтожение инвентаря. Казалось, Италия приближается к своему Октябрю».
Италия, действительно, приближалась к своему Октябрю, но это был не тот «Октябрь», о котором мечтали социалисты и отделившиеся от них коммунисты. Итальянский октябрь 1922 г. оказался окрашен не в красный, а в черный цвет – цвет форменных рубашек Национальной фашистской партии, лидер которой получил власть из рук короля, но в результате вполне революционных действий.
Слово «фашизм» превратилось в главное политическое ругательство ХХ века и продолжает оставаться таковым в XXI веке, когда его используют самым неожиданным и некорректным образом. Эта традиция пошла от Коминтерна, идеологи и пропагандисты которого сразу же начали употреблять модное слово для обозначения любой радикально-антикоммунистической идеологии или партии, не взирая на то, что сам Муссолини – бесспорный владелец «копирайта» на этот термин – имел под ним в виду нечто конкретное и совсем иное. Не вдаваясь в дискуссию, которая далеко увела бы нас от советско-итальянских отношений, ограничусь выводом Устрялова, одного из первых и, безусловно, лучших отечественных исследователей данной проблемы: «Фашизм есть принадлежность современной итальянской жизни по преимуществу. Понять его можно лишь на родной его почве. Это не значит, что отдельные его элементы не могут проявляться, в аналогичной обстановке, и в других странах. Но как данный исторический факт, в его конкретности и целостности, он всецело – продукт специфических итальянских условий. История не любит работать по «стандарту», ее пути индивидуальны и неповторимы. Если большевизм есть типично русское порождение и, как таковой, немыслим вне русской истории и русской психологии – то тщетно было бы изучать и фашизм в отрыве от его индивидуально-исторических истоков».
А как же «германский фашизм»? – спросит читатель. Фашизм германского образца, вождями которого можно назвать братьев Грегора и Отто Штрассеров, действительно существовал в радикально-националистическом движении этой страны до прихода к власти национал-социалиста Гитлера и его товарищей по партии, которые оперативно расправились с теми из соперников, кто вовремя не бежал за границу. Гитлер не только не называл себя «фашистом», но настойчиво подчеркивал разницу двух политических доктрин в теории и на практике: в фашизме доминировало государство, в национал-социализме – раса. Это коминтерновцам было все равно: они привыкли ругаться словом «фашизм». Чтобы закончить этот сюжет, скажу: читайте Устрялова, среди работ которого есть и «Итальянский фашизм», и «Немецкий национал-социализм». В 1999 г. они, наконец-то, были переизданы на родине автора.
У итальянского фашизма с самого начала был единственный и бесспорный вождь – Бенито Муссолини, сын деревенского кузнеца, школьный учитель, социалистический агитатор, полиглот, политэмигрант, оратор, журналист и организатор. Уже перед мировой войной Муссолини, оставаясь социалистом, отрекся от интернационализма, а с началом войны стал откровенным националистом, но отнюдь не превратился в «лакея буржуазии», как утверждали враги. После войны разрыв с бывшими однопартийцами стал полным и окончательным. Говорят, что Ленин, принимая в 1919 или в 1920 гг. делегацию итальянских социалистов, первым делом сказал: «Ну а Муссолини? Почему вы его упустили? Жаль, очень жаль! Это смелый человек, он бы привел вас к победе».  Пересказывать бурную жизнь дуче до прихода к власти я не буду – о ней можно прочитать в изданной по-русски хорошей книге историка Кристофера Хибберта, которого невозможно заподозрить в симпатиях к фашистскому диктатору. «Бессмысленно говорить о фашизме, не говоря о Муссолини»,- писал один из первых исследователей этого явления Доменико Руссо. «Фашизм исторически неразрывен с Муссолини, – вторил ему Устрялов. – Будучи в достаточной мере сложной социально-политической силой, он, разумеется, не есть произвольное «изобретение» одного лица. Но редко где историческая сила находила столь яркое и полное персональное выражение, как в данном случае».   
Для нашей темы Муссолини важен не столько как вождь фашизма, сколько как диктатор Италии, который сам определял генеральную линию внешней политики, оставляя дипломатам лишь ее «техническое обеспечение». Придя к власти, он затребовал себе портфель министра иностранных дел, но фактическое руководство работой внешнеполитического ведомства осталось в руках вице-министра (его также называли генеральным секретарем министерства) Сальваторе Контарини, которого историки считают первым и единственным дипломатическим ментором Муссолини. Первые заметные «подвижки» в советско-итальянских отношениях связаны с этими именами.
Поначалу фашисты собирались встретить советскую делегацию в Генуе антибольшевистскими лозунгами и демонстрациями – в большей степени направленными против собственного правительства – но, как говорится, сбавили обороты в условиях всеобщего подчеркнутого внимания к посланцам «красной Москвы». «Муссолини, – верно отметил Устрялов, – воюя с итальянскими коммунистами, отнюдь не был расположен дразнить русских». Возглавив правительство, он получил не только власть, но и ответственность. Обратимся к первоисточнику – записке Красина Чичерину из Рима, датированной 5 декабря 1922 г. и впервые увидевшей свет только в наши дни.
Премьер принял Красина в день приезда, как только Леонид Борисович попросил о встрече. «Я указал Муссолини на те громадные экономические возможности, которые открываются перед Италией, если она решится затратить некоторые капиталы на работу в России… Поскольку итальянское правительство задается экономическим возрождением страны, необходим либо специальный заем на крупные экономические предприятия, либо определенное правительственное давление на банки с целью образования фонда, достаточного для крупных предприятий в России эксплуатируемых на концессионных началах. На вопрос Муссолини, ставим ли мы необходимым условием участие самого итальянского правительства в эксплуатации предприятия, я ответил отрицательно, разъяснив, что мы готовы иметь дело и с частными предприятиями и концернами, но что без того или иного воздействия правительства вряд ли удастся собрать достаточно крупный капитал, а это является непременным условием».
Красин не ошибся в расчетах и услышал следующий ответ:
«Основным условием Муссолини считает восстановление нормальных дипломатических отношений между обеими странами. Его правительство ставит своим принципом невмешательство во внутренние дела других стран, а потому не входит в разбор качества других правительств… Но, продолжал Муссолини, итальянское правительство, соблюдая интересы своей страны, не может ничего давать иначе, как за соответственный эквивалент. Таким эквивалентом в данном случае являлось бы: 1) заключение основного политического соглашения о возобновлении дипломатических отношений; 2) заключение общего торгового соглашения между обеими странами; 3) предоставление Италии экономических выгод и возможностей по эксплуатации естественных богатств России; 4) абсолютное взаимное невмешательство во внутренние дела другой страны… По мнению Муссолини, переговоры надо начинать немедленно и притом одновременно как о политической, так и о торговой части договора». Красин согласился, но отметил, что договоры общего характера не могут включать никаких конкретных обязательств о концессиях, и собеседник принял этот аргумент. Начало было обнадеживающим.

(продолжение следует)



  • 1
(Deleted comment)
molodiakov July 29th, 2010
Почти ничего общего - кроме несомненного журналистского таланта. Муссолини - штучное явление, хотя подражателей у него было много.

  • 1