?

Log in

No account? Create an account

Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Сергей Викторович Константинов: 25 июля

1968-2001. Историк
Дорогой Сережа!
Сегодня тебе исполнилось бы сорок два. Тебя уже девять лет нет с нами, а я все не могу с этим смириться. Самое страшное - когда уходят ровесники.

Мы переиздали твои статьи из "Независимой". Это мало, но все-таки кое-что.
http://www.ozon.ru/context/detail/id/4477908/
http://krasnaia-gotika.livejournal.com/152653.html
Я хотел, чтобы твои работы были переизданы полностью, но моего мнения оказалось недостаточно. Уверен, этот час еще придет, потому что написанное тобой останется надолго. 
Мы любим тебя по-прежнему, поэтому для нас ты жив.

В сборнике статей Сергея Константинова напечатаны мои короткие воспоминания о нем. Привожу их с небольшими исправлениями.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ  ВЕСНА
 

Жаркий июльский день 2001 года. Я сижу в библиотеке отделения международных отношений Токийского университета и просматриваю «Независимую газету» за последний месяц. Вдруг в одном из номеров, на второй странице вижу статью «Памяти товарища» и фотографию столь знакомого лица. Читаю и не верю своим глазам: трагически ушел из жизни Сергей Викторович Константинов...
Для меня он – ровесник, единомышленник и друг – был и остается просто Сережей. Он немного не дожил до тридцати трех – как не задуматься о роковом возрасте. «Пули уже рвутся где-то рядом», – такова была моя первая реакция на известие о его гибели, от которой я не мог отойти несколько месяцев, тупо твердя об этом знакомым и незнакомым людям. Поэтому, если написанное кому-то покажется слишком личным – простите. По-другому не могу.
Я познакомился с Сергеем поздней осенью 1992 года, в рамках (вот уж точнее не скажешь!) эфемерной и бездомной, но вынашивавшей грандиозные планы структуры – Международного института геополитики, организатором которого был С.А. Шатохин, а главными идеологами А.Г. Дугин и Е.Ф. Морозов. Тогда даже само слово «геополитика» было достоянием кругов, которые и академическим, и политическим истэблишментом воспринимались как маргинальные. Кто-то по старинке все еще считал ее «фашистской буржуазной лженаукой», кто-то снисходительно говорил о ней как об идеологии вчерашнего дня, которой нет места в светлом демократическом сегодня и еще более светлом демократическом завтра. И, конечно, бывшие профессора истмата и диамата (их имена ты, Господи, веси) еще не писали учебников по геополитике, пока что осваивая новую для себя «политологию».
Наши «сходки» происходили в самых разных местах – в непонятно чьих офисах на новом Арбате и Пушкинской, в уютном кафе Дворянского собрания, неподалеку от Музея изобразительных искусств, позднее – у меня дома, на Ямском Поле. Первоначальное единство на базе редактировавшегося А.Г. Дугиным журнала «Элементы» оказалось непродолжительным. Свежие номера мы зачитывали до дыр и потом бурно обсуждали не одну неделю. Однако сработаться с Александром Гельевичем – человеком интересным и разносторонне одаренным, но с несомненным «фюрер-комплексом» – оказалось, мягко говоря, непросто. Е.Ф. Морозов, Сергей и я в «Элементах» печатались (лично я могу сказать за это главному редактору только «большое спасибо»), однако в нашей группе постепенно наметился если не раскол, то расхождение – вызванное, в первую очередь, личными, а не научными или идейными причинами.
Можно сказать, что мы ушли от Дугина. Так возник непериодический «Русский геополитический сборник», который редактировал Е.Ф. Морозов при ближайшем участии Сергея, а издавал тот же неутомимый С.А. Шатохин. Может, память меня подводит, но мне упорно кажется, что само название появилось за несколько лет до первого выпуска и было придумано автором этих строк (Е.Ф. Морозов предлагал «Проблемы геостратегии», и это название фигурирует в сносках к нескольким моим статьям того времени с оптимистической пометой «в печати»).
Оба редактора нуждались прежде всего в трибуне, поскольку издания истэблишмента для них были закрыты. Точнее, они сами решительно отказывались от любого сотрудничества с ними. Я считал этот путь тупиковым, а они упрекали меня в склонности к компромиссам, поскольку я много и охотно печатался в различных научных и литературных журналах.
Статьи Сергея о Сталине как геополитике (уже тогда складывавшиеся в книгу), равно как и работы Е.Ф. Морозова по вопросам геостратегии, опубликованные в середине 1990-х годов, были полностью проигнорированы официальной наукой – прежде всего в силу идеологической несовместимости геополитики с вырисовывавшимися тогда зловещими контурами «новой ортодоксии». Мы часто говорили об этом и не строили иллюзий относительно усиливавшейся идеологизации исторической науки в совершенно определенном направлении, зная, кто и почему за этим стоит. Однако я не разделял конспирологических, можно сказать, «катастрофных» настроений Сергея, во многом диктовавшихся самим складом его личности.
В нем совершенно не было лоска, светскости или, как сейчас говорят, «гламурности». Он производил впечатление замкнутого, настороженного, даже неуютного, неустроенно живущего человека. Но это было если не маской, то защитной реакцией от окружающего мира, который слишком часто был недобр к нему. Многое в жизни Сергея складывалось совсем не так, как он бы хотел, и, добавлю, как он того заслуживал. Зато в узком дружеском кругу он «оттаивал», отдыхал душой, становился весел и остроумен.
Я рад, что именно таким всегда видел его у себя, когда мы сидели вдвоем на кухне, глядя на заснеженный московский дворик и попивая, за неимением лучшего, «Слнчев бряг», который в шутку называли «национальным напитком московских геополитиков» (так некогда называли коньяк московские символисты, но они-то, думаю, пили «Шустова»). Даже когда на дворе стоял октябрь девяносто третьего, и мы при встрече – вместо приветствия, что ли, – с горечью повторяли слова Зинаиды Гиппиус: «Блевотина войны – октябрьское веселье...».
Однако в середине девяностых стал распадаться и этот тесный круг, собиравшийся за обеденным столом в нашей гостиной. Е.Ф. Морозов, уйдя от геостратегии, погрузился в изучение проблем расовой теории и эзотерики и сблизился с «Церковью Нави», что не замедлило отразиться на страницах «Русского геополитического сборника». С.А. Шатохин направил свою энергию в каком-то ином направлении, а автор этих строк уехал в Японию, хотя связей с друзьями и коллегами не порывал.
Сергей закончил диссертацию и защитил ее, но, разговаривая с ним во время нечастых приездов в Москву, я чувствовал его явную неудовлетворенность. Над ним нависала угроза «маргинализации», причем не только в социальном плане. Ему нужен был выход в иную среду – в сложившуюся, дружную среду историков-профессионалов, близких ему по возрасту и не связанных никакой ортодоксией.
В августе 1997 г. я познакомил Сергея с Геннадием Бордюговым, Еленой Зубковой и Александром Куприяновым. За столом в гостиной на улице Правды, вокруг которого раньше собиралась половина московских геополитиков (вторая, напомню, группировалась вокруг А.Г. Дугина), теперь сидели трое ветеранов АИРО, ученых с хорошо известной научной и идейной «физиономией» (как выразились бы в XIX веке), и двое молодых «новых правых» (в смысле Алена де Бенуа, а не Немцова с Хакамадой). Не строя никаких планов, я просто хотел – в неформальной обстановке – перезнакомить между собой моих друзей, которым до того не случалось встречаться, тем более что приехал я в Москву ненадолго, а повидать хотелось всех. Посидели отлично... Потом я узнал о начале успешного сотрудничества Сергея с АИРО, и радости моей, в самом прямом смысле, не было предела.
Сергей обрел ту среду, которой ему явно не хватало. АИРО приобрела исключительно талантливого и перспективного сотрудника. Последние работы Сергея, включая публикации в проектах АИРО, работу над капитальным томом «Политическая история русской эмиграции», наконец, острые и порой блестящие статьи в «Независимой газете», показывают, что он находился на небывалом творческом подъеме. И – как это слишком часто бывает – этот подъем неожиданно, резко, грубо оборвался. «Видно так заведено...»
Сережу не вернуть. От этой мысли мне с каждым днем больнее, потому что очень уж о многом мы не успели договорить. Общаясь с пожилыми людьми (а большинство моих собеседников всегда было старше меня, порой на много десятилетий), подсознательно держишь в голове, что можешь больше с ними не увидеться. С ровесниками так не бывает. Утешает только, что мы никогда не ссорились.
Экземпляр моей «Консервативной революции в Японии» с надписью «Сергею Константинову – другу моей геополитической весны» остался неподаренным (Георгий Шенгели надписал один из стихотворных сборников: «Игорю Северянину – другу моей лирической весны»). Я правил по нему текст для второго, так и не состоявшегося издания. 
Мы еще свидимся, Сережа!