Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Прогулки по книжному Токио. Часть 2

Окончание очерка про квартал Дзимботё (и не только) "Прогулки по книжному Токио".

С аристократами книжного рынка на Дзимботё соседствуют и пролетарии. Только не подумайте, что я вкладываю в это определение какой-то обидный или уничижительный смысл! Напротив – именно такие магазины таят самые приятные сюрпризы. Только надо часто заходить туда, долго рыться в книгах и не печалиться, если ничего не нашел. Значит, обязательно найдешь в другой раз.
Две симпатичных дамы чуть старше (UPD: изрядно старше) бальзаковского возраста (точно определить возраст японцев и тем более японок европейскому глазу не дано) держат небольшой магазин «Осима сётэн». Он в принципе дешевый – книг дороже 10 долларов там почти нет. Записных редкостей не обещают, но что найдешь – все твое. Пришел – ройся. Я роюсь: внимательно рассматриваю инскрипты, владельческие записи, пометы. Много изданий английских и американских писателей, но среди них ничего сногсшибательного пока не нашел. Больше повезло с книгами о Японии – может, потому что здесь к острому взору коллекционера добавлялся острый взор историка. Или наоборот. Вот несколько находок.
В 1917 г. в США из Японии прибыла специальная миссия во главе с бывшим министром иностранных дел Исии Кикудзиро (1869-1945). Официально – чтобы продемонстрировать солидарность стран Антанты в войне, неофициально – чтобы добиться от Штатов признания «специальных прав и интересов» Японии в Китае. Исии и государственный секретарь Роберт Лансинг подписали соглашение, которое удовлетворило обе стороны, потому что каждая трактовала его по-своему. Отчет о визите миссии, выпущенный в 1918 г. Фондом Карнеги, встречается нечасто, поэтому я не глядя выложил за него аж целых 8 долларов. И только дома обратил внимание на запись мелкими буквами на форзаце: Lt. com. T. Toyoda. I. J. N. // Tokio // 23d Dec. 1918. Приобрел эту книгу в канун рождества 1918 г. никто иной, как будущий адмирал и министр иностранных дел Тоёда Тэйдзиро (1885-1961), в ту пору Lieutenant Commander, то есть капитан третьего ранга, императорского японского флота (Imperial Japanese Navy). Тоёда был известным англофилом и, видимо, поэтому написал свое имя и звание по-английски. Пустяк, – скажете вы. А мне приятно. (UPD: позже я подарил эту книгу замечательному историку Эдуарду Барышеву).
Самые дешевые книги стоят в коробках или лежат на лотках перед магазином. Казалось бы, ну что там может быть интересного для коллекционера?! Ан нет, и тут попадаются очень даже «коллекционные» вещи. Например, непрезентабельная на первый взгляд книжка бывшего офицера генерального штаба японской армии Хаяси Сабуро и американского военного историка Алвина Кукса «Когун. Японская армия в Тихоокеанской войне», выпущенная в 1959 г. на английском языке одной из ветеранских организаций США. Как читатель, наверно, уже догадался, на титульном листе – пространный благодарственный инскрипт Кукса профессору Хирота Садаму, упомянутому в книге (UPD: как читатель, наверно, уже догадался, эту книгу я тоже подарил). Потом я долго смеялся, сравнив цены в интернете с символической суммой, уплаченной милым хозяйкам. Но они не в накладе: их дело торговать дешевыми книгами, приобретенными еще дешевле, если не даром. Они берут количеством и не вникают в особенности экземпляра – у них в магазине даже нет компьютера.
Расскажу еще об одной из приобретенных там – имею в виду не просто магазин, но лоток у входа – книг, которая сама по себе является историческим документом. В 1946 г. на Филиппинах американский военный трибунал судил японского генерала Ямасита Томоюки, обвиненного в совершении военных преступлений при обороне Филиппин в конце войны. Не вдаваясь в подробности, которые потребовали бы отдельного исторического очерка, скажу одно: и японцы, и многие американцы считали процесс Ямасита тривиальной местью ему за блестящее взятие Сингапура в начале 1942 г. Защищал генерала американский адвокат Фрэнк Рил (A. Frank Reel). Защищал честно и упорно, но безрезультатно – генерала повесили. Тогда адвокат написал о процессе книгу «Дело генерала Ямасита», которую в 1949 г. выпустило издательство Чикагского университета. Говорят, после этого директора издательства попросили оставить должность. Книга не редкая, хотя два с половиной доллара за хороший экземпляр первого издания, да еще в суперобложке, – в любом случае немного. Но тут еще и «дополнительный приз» – надпись на форзаце, сделанная в Вашингтоне и датированная тем же 1949 г.
С автором, несмотря на нечитабельный почерк, я разобрался сразу: судья Дельфин Джаранилья (Delfin Jaranilla) представлял Филиппины на Токийском процессе главных японских военных преступников в 1946-1948 гг. и требовал самых суровых приговоров. Инскрипт судьи был адресован американскому генерал-майору Джеймсу Лестеру (James Lester), коменданту порта Сан-Франциско. Самое важное о нем я узнал из книги: Лестер был членом трибунала, судившего Ямасита, и с самого начала требовал смертного приговора, как и его «коллега» Джаранилья. Видимо, им было о чем поговорить… (UPD: подарил коллеге Евгению Яковкину по случаю нашей приятной встречи в Токио в конце июля этого года).
Одно из главных событий для книжной элиты Дзимботё – антикварно-букинистические ярмарки иностранных книг. Если осенний праздник является «народным», то это мероприятие рассчитано на букинистов и богатых коллекционеров. Не относя себя ни к тем, ни к другим, я все-таки отправился туда, получив от знакомого книготорговца бесплатный входной билет и каталог. Ярмарка проходила на втором этаже здания Токийской гильдии антикваров и букинистов, где посторонним обычно делать нечего. В большом зале на столах разложены книги — совсем как на предуакционных выставках в Москве, только здесь портфели и сумки надо оставлять при входе. Книги, а также некоторое число гравюр и автографов, были распределены по двум категориям: «от 200 долларов» и «от 500 долларов». Учащенного сердцебиения от увиденного я не почувствовал, порядок цифр не очень-то располагал к покупкам, и я решил полюбоваться на них как на музейные экспонаты.
На заметку я взял только семитомное американское издание дипломатических документов о предистории войны на Тихом океане. Решив попытать счастья, подозвал служителя, чтобы выяснить процедуру покупки. Тот объяснил, что на книгу есть уже один претендент, который назвал свою цену, и что книга будет продана тому, кто даст больше, — как на любом аукционе. А затем предложил мне назвать цену. Я естественно спросил о цене, назначенной конкурентом, чтобы рассчитать свои возможности. Ответ изумил меня: цены держатся в секрете. Иными словами, это аукцион «в темную», что, в меру моего разумения, лишает его смысла. Более того, результат можно было узнать лишь через день. Участвовать в «боксе по переписке» я отказался, но ушел несколько озадаченным. Привычная форма все-таки проще и милее.
Среди других достопримечательностей Дзимботё стоит упомянуть симпатичный магазин «Гохати» с хорошим выбором новых библиофильских и миниатюрных изданий и... немецкую пивную с английским названием «Luncheon», название которой в японской речи превратилось в «Рантён». Это излюбленное место встреч литераторов, критиков, филологов, которые заходят сюда подкрепиться после долгого хождения по книжным магазинам. Место и впрямь славное… Но особого рассказа заслуживает книжный магазин «Наука», расположенный неподалеку.
Директор магазина — очаровательная госпожа Миямото Татиэ, с которой я имел счастье подружиться (UPD: с Миямото-сан дружим до сих пор, но директор давно не она, а симпатичный и высокопрофессиональный господин Мураками Наотака), — рассказала мне историю японской фирмы с русским названием. Ее основал в 1931 г. Отакэ Хирокити (1890-1958), журналист и предприниматель, связанный с коммунистами (UPD:...и еще много с кем). В 1936 г. власти закрыли магазин, но сразу после войны он возобновил работу. С самого начала «Наука» помещалась на Дзимботё и может по праву гордиться постоянством своего пребывания в самом престижном для книготорговца месте Токио. «Наука» торгует новыми книгами, журналами и газетами, выпускаемыми в России (в магазине конкурирующей фирмы «Ниссо» встречались также издания русского зарубежья, но он закрылся; осталась только торговля по каталогам). Они существенно дороже, чем в России, хотя по отношению к новым японским или, скажем, американским книгам стоят примерно столько-же, т.е. десятки долларов.
Хорошо ли идут дела у «Науки»? Миямото-сан, не вдаваясь в подробности, скромно сказала, что, конечно, бывало и лучше, но для нынешних условий неплохо. Пик интереса к России, русскому языку и русской литературе в Японии пришелся на первые годы перестройки, потом начался спад. Но у «Науки» есть своя постоянная клиентура, с которой она умело работает. Помимо каталогов фирма выпускает ежеквартальный журнал «Мадо» («Окно») — это вообще принято у здешних издательств и книготорговых компаний. Многолюдно в магазине бывает редко, пусто — никогда. Он еще и своеобразный клуб для русистов и просто любителей России, к которым в последние годы все чаще добавляются наши соотечественники. Чем-то похоже на лавки Смирдина и Вольфа, куда приходили не просто купить книгу, но поговорить, обменяться новостями. За этим прихожу сюда и я, тем более что у нас с Миямото-сан оказалось немало общих знакомых и в Токио, и в Москве (где она периодически бывает), а в магазине я встретил несколько книг, написанных или составленных мной3.
Разумеется, друзья не раз спрашивали меня: как в Японии со старыми русскими книгами и есть ли они вообще? Времена, когда русскую книжную старину подпольно вывозили за границу, прошли безвозвратно. Лет 15-20 назад поток пошел в обратном направлении – книжные магазины Москвы и Петербурга были наводнены русскими зарубежными изданиями, в основном из остатком тиражей. В случае Токио ни о каком «потоке» речи быть не может, но кое-чем интересным похвастаться могу.
Как-то раз мне предложили привести в порядок старую библиотеку русских книг, пообещав в качестве вознаграждения то, что мне захочется взять. Я, разумеется, согласился, но, увидев «библиотеку», несколько оторопел: это была гора книг, сваленных в углу комнаты и покрытых слоем примерно пятилетней пыли. Я все же рискнул пожертвовать рубашкой и брюками, бывшими на мне в тот момент, и принялся за работу. Но чем дальше углублялся в книги, тем сильнее становилось разочарование.
Гора представляла собой последние остатки рабочей библиотеки одного покойного слависта. Большая ее часть давно была подарена нескольким университетам, к которым хозяин имел отношение, а меньшая, сменив несколько безразличных к ней владельцев, оказалась в столь плачевном состоянии. Расставляя по полкам географические издания 1940-1950-х гг. и разрозненные номера «Большевика» и «Вопросов экономики», я начал жалеть, что ввязался в это дело, но все-таки нашел несколько любопытных вещиц: номер парижского литературного журнала «Встречи» за 1934 г. со стихами Бориса Поплавского и Анатолия Штайгера и софийское издание «Повести непогашеной луны» Бориса Пильняка 1926 г. — неразрезанные сфальцованные листы приложения к газете «Русь».
Приободрившись, я стал вспоминать рассказы Сергея Минцлова из книги «За мертвыми душами». Вдруг в самом деле повезет?! Вытаскиваю из стопки книгу большого формата, тонкую, в бумажной обложке, стряхиваю пыль и не верю своим глазам. Сборник стихов Сергея Третьякова (1892-1939), будущего «лефовца» и автора пьесы «Рычи, Китай!», «Железная пауза», выпущенный во Владивостоке в 1919 г. Редчайшая книга, потому что, как сообщают справочники, весь тираж уничтожен «японскими оккупантами». Два ее экземпляра были в свое время «топ-лотами» московских аукционов и оба попали в крупные государственные книгохранилища. Не было «Железной паузы» и у самых известных собирателей русской поэзии.
Нетрудно представить моё состояние, тем более что я держал в руках неразрезанный экземпляр в издательской обложке. Но, по коллекционерской привычке, сделал вид, что ничего особенного не произошло, и, быстро совладав с эмоциями, отложил находку в сторону. А закончив работу, скромно сказал «работодателям», что хотел бы взять вот эти три-четыре книжки. Окинув довольным взглядом аккуратные ряды книг на полках, они даже не поглядели на отложенное, а поглядели бы — не оценили. Придя домой, я занялся «санобработкой» «Железной паузы», потом, положив ее перед собой на стол, стал любоваться. Самое интересное, что в процессе работы я от волнения так и не посмотрел на титульный лист. Теперь, открыв книгу, я испытал еще больший шок. Перед ним – на обороте передней обложки красовался автограф автора!
Экземпляры «Железной паузы» с автографами, насколько я знаю, пока не встречались. А тут пространная дарственная надпись на имя прежнего владельца. Сейчас книга не у меня – но в обмен на нее, уже в Москве, я получил несколько автографов Валерия Брюсова.
Еще одно примечательное место на карте книжного Токио – магазин “Good Day Books”, тоже являющийся своеобразным клубом, точнее, местом «тусовки» англоязычных иностранцев. Держит его симпатичная японка неопределенного возраста, неизменно одетая в традиционную синюю накидку хаори и говорящая по-английски с легким акцентом; иногда мне кажется, что и в ее японском присутствует не то британский, не то американский акцент. Особенность “Good Day Books” в том, что сдаваемые сюда книги (если их в данный момент нет в наличии) оценят не в 10 % будущей продажной цены, как в других магазинах, а по полной стоимости. Но денег на руки не дадут – вы получаете право выбрать в магазине нужные книги на эту сумму, причем не обязательно сейчас, а в течение года. Надо сказать, удобная система. (UPD: магазин переехал, а потом закрылся).
Большую часть магазина занимают стеллажи с детективами, фантастикой и любовными романами в мягких обложках – туда я не заглядываю. Зато полки с книгами о Японии, с исторической литературой, мемуарами и биографиями каждый раз подвергаются тщательной инспекции. Записные раритеты попадаются редко, но если попадаются – достойны составить конкуренцию лучшим магазинам Дзимботё. Где и цены, как читатель уже понял, гораздо выше.
Брошюры о войне в Китае, выпускавшиеся в 1937-1938 гг. японцами на иностранных языках для оправдания своей политики, скажем так, не бесспорны с точки зрения содержащейся в них информации, но для историка поистине бесценны. Главное: будешь искать – не найдешь, или найдешь по такой цене, что не захочется искать дальше. В “Good Day Books” я приобрел конволют из десятка этих брошюр, искренне поблагодарив того, кто их некогда собрал и переплел. 7 долларов цены были засчитаны при обмене ненужных мне книг. Тем же путем и за ту же сумму ко мне попали записки американского журналиста Хью Бэйли (Hugh Baillie), много лет возглавлявшего информационное агентство United Press и лично бравшего интервью чуть ли у всех мировых лидеров 1920-1950-х годов: Чемберлена и герцога Виндзорского (экс-короля Эдуарда VIII), Гитлера и Лаваля, Муссолини и Маннергейма, императора Сёва и папы Пия XII, не считая энного количества американских президентов. Мемуаров такого рода вообще-то немало, и я, возможно, не обратил бы внимание на книгу Бэйли, если бы не дарственная надпись японскому коллеге Ивамото Киёси. И не пожалел о покупке – книга читается легко и с удовольствием. Правда, предыдущему владельцу она не понравилась: судя по книгопродавческому ярлыку, томик побывал в известном читателю магазине «Осима сётэн» незадолго до того, как оказался в моих руках. (UPD: подарил замечательному знатоку американской истории Михаилу Васильевичу Шевлякову, Царствие ему Небесное).
Наиболее замечательной находкой, которой порадовал меня магазин на Эбису, стало американское издание мемуаров знаменитого дипломата Того Сигэнори (1882-1950). Того сыграл большую, при том сугубо положительную, роль в истории японско-советских отношений конца 1930-х и начала 1940-х годов, когда был послом в Москве, и уже за это заслуживает доброго слова. Потом он дважды был министром иностранных дел, но оба раза на редкость неудачно – в самом начале и в самом конце войны на Тихом океане – а потому угодил на скамью подсудимых Международного военного трибунала для Дальнего Востока. Американцы жаждали повесить его (судья Джаранилья поддерживал), но Того получил 20 лет тюрьмы – говорят, не без усилий советской стороны. Для пожилого и больного человека это означало, что свободы он не увидит, но есть и время, и возможность написать что-то «для истории». Бывший министр закончил мемуары незадолго до смерти и передал рукопись семье. В 1952 г. они вышли на японском языке, в 1956 г. на английском (именно это издание я и купил), затем на немецком. В иностранных изданиях была выброшена первая часть, описывающая карьеру автора до назначения министром, – едва ли не самая интересная. Единственный полный перевод мемуаров Того опубликован на русском языке в 1995 г. трудами Б.Н. Славинского, моего старшего друга, о безвременной кончине которого я глубоко скорблю.
Но я успел показать Борису Николаевичу Славинскому свой экземпляр – и он разделил мою радость. Потому что на авантитуле красуется дарственная надпись вдовы автора Эдит Того, немки из Австрии, адресованная другу и помощнику ее мужа Ниси Харухико. Ниси много лет служил под началом Того на дипломатическом поприще, а после войны был его адвокатом на суде. Потому и получил «с благодарностью и искренней дружбой» (надпись сделана на английском языке) один из первых экземпляров книги. Теперь она радует нынешнего владельца и как историка, и как библиофила. (UPD: редкий случай - все еще радует).
Того был не единственным японским дипломатом своего времени, женатым на иностранке. В начале ХХ в. молодой секретарь посольства в США Курусу Сабуро женился на своей американской секретарше Алисе. Их сын Рю, судя по фотографиям, был удивительно красив, соединив в себе лучшие черты обоих народов. С такой внешностью прямая дорога в киноактеры, но он стал военным летчиком. Поздней осенью 1941 г., когда война на Тихом океане стала пугающе реальной, специальный посол Курусу отправился в Вашингтон, сказав сыну на прощание: «Береги маму». С началом боевых действий дипломаты были интернированы и вернулись на родину только весной 1942 г. Алиса Курусу прожила всю войну в Токио вместе с мужем. Майор Курусу Рю погиб в конце войны, в которой не на жизнь, а на смерть схватились родина его отца с родиной его матери. Писатель Кага Отохико посвятил этой истории трогательный роман «Верхом на восточном ветре». Вспомнил я о ней потому, что в том же “Good Day Books” купил одну хорошую книгу о Китае, которую Алиса Курусу в 1938 г. подарила своей подруге Дане (фамилия не указана), сделав на форзаце аккуратную дарственную надпись. (UPD: подарил выдающемуся японскому историку Наками Тацуо; недавно мы встретились после долгого перерыва - и он с благодарностью вспомнил про этот подарок).

Этот рассказ можно продолжать бесконечно, но пора ставить точку, дабы не наскучить читателю. Утешает лишь то, что это точка в рассказе, а не в истории моих библиофильских прогулок по Токио, которым, надеюсь, суждено продолжаться и впредь. Даже теперь, когда я все чаще покупаю книги на других континентах с помощью Интернета.

  • 1
androna_true October 4th, 14:16
"но в обмен на нее, уже в Москве, я получил несколько автографов Валерия Брюсова".

Василий Элинархович, можно чуть подробнее об этих автографах?

molodiakov October 5th, 4:02
Инскрипты - они есть в описании инскриптов Брюсова из моего собрания, которое было в журнале "Про книги" (я Вам дарил оттиск).

phd_paul_lector October 4th, 15:17
Да... А вот так увидишь где-то ценную книгу - и не поймёшь, что ценная. Везде надо образование...

molodiakov October 5th, 4:03
Знания не менее важны коллекционеру, чем деньги. А порой и более. Я это не устаю повторять.

scabon October 4th, 17:04
> Даже теперь, когда я все чаще покупаю книги на других континентах с помощью Интернета.

Да, за последние десятилетия с развитием интернета многое изменилось. В своё время поход в букинистические магазины был приключением, так как никогда не знал, на что наткнёшься. Даже в глухие советские времена, в условиях дефицита и запретов, бывали приятные неожиданности. Например, как-то раз я купил легальное (до того издавалось в Женеве) издание "Умственного рабочего" Вольского-Махайского, сейчас забытого, но весьма интересного левого идеолога. Оно было неразрезанное (!) и обошлось мне в 3 (доперестроечных) рубля. И уж тем более невозможно было предсказать, какие жемчужины лежат у букинистов Ричмонда или Канберры.

Сейчас же всё в значительной степени выравнялось, так как почти у всех букинистов есть интернет и они сверяют свои цены с конкурентами. Я в своё время поставил ловушки, которые посылают мне электронную почту, если что-то меня интересующее появляется по приемлемым ценам. Сначала я регулярно получал уведомления, но уж много лет, как улова практически нет...

molodiakov October 5th, 4:06
Вот Вы молодец, а я ленюсь ловушки ставить. Но лазаю по сетям регулярно - это вполне сопоставимо с прежними походами по магазинам, только физически менее утомительно. Интересно, что многие букинисты (особенно французы) до сих пор либо работают с бумажными каталогами, сбрасывая в сеть то, что сразу не раскупили постоянные покупатели, либо с сетью не сверяются, поэтому в ценах приятный разброс. Вот на российском рынке все унифицируется по верхней границе.
Махайского знаю только по имени. Его переиздали по-русски в Лондоне, в начале 80-х, кажется, OPI.

tan_y October 5th, 5:27
Не знаю точно, о каких ловушках речь, но на абебуксе популярные раритеты исчезают в ту же ночь, как появляются, так что без уведомлений о новых поступлениях с интересующим словом никак.

molodiakov October 9th, 7:33
Я столкнулся с таким один раз и одну книгу из подборки все же успел ухватить. Хорошо, что мои герои не относятся к числу популярных...

scabon October 5th, 16:46
Да, "Умственный рабочий" переиздавался в 1968-м году Международным Литературным Содружеством (Inter-Language Literary Associates) с предисловиями известного историка Альберта Парри (свидетеля русской революции, пережившего коммунизм) и деятеля НТС Романа Редлиха. Это издание включает ещё и статьи Махайского, в том числе опубликованные в 1918-м году. Оно у меня есть в формате PDF.

Я полагаю, что то, что этот сборник был опубликован в 1960-е годы, не было случайностью. Тогда как раз шли обсуждения теории "нового класса" Милована Джиласа, а историки русской революции обсуждали взаимоотношения рабочих и интеллигентов в революционном движении: Ричард Пайпс в "Social Democracy and the St. Petersburg Labor Movement, 1885–1897" (1963), Аллан К. Вайлдман в "The Making of a Workers' Revolution: Russian Social Democracy, 1891-1903" (1967) и т.д.

Махайский с его критикой марксизма как идеологии "умственных рабочих", т.е. интеллигенции, которая использует настоящих рабочих для того, чтобы захватить власть, в этом контексте выглядел интересно. Конечно, анархисты нечто подобное и до него говорили в спорах с марксистами, но у Махайского, бывшего марксиста, была своя концепция, которая отличалась от анархизма, с которым он полемизировал так же жёстко как и с марксизмом. Кроме того, в отличие от других околомарксистских социалистов, выступавших против засилья интеллигенции в революционной среде (руководитель "Рабочей Мысли" Кок, руководитель "Рабочего Знамени" Лурье и т.д.), Махайский был неплохо образован, смог создать свою систему и даже зачатки организации.

Edited at 2017-10-05 05:53 pm (UTC)

molodiakov October 9th, 7:32
Точно, я перепутал дату. Видимо, потому что сам этим не интересовался, информация о переиздании машинально осталась в памяти.

tan_y October 4th, 19:37
С удовольствием прочитала, спасибо. А когда это было написано? У нас сейчас никаких пыльных брошюр с инскриптами в открытом доступе не бывает. В зале минимум книг, остальное в в интернете в каталоге. А хранится это остальное в другом помещении на другом конце города, так что даже нельзя приехать в магазин и попросить показать тут же.

molodiakov October 5th, 4:08
Спасибо Вам! Первый вариант был написан аж в конце 90-х. Этот из моей книги "Библиофилика" 2008 года. Но в целом картина не изменилась. Если бы не интернет - так бы до сих пор и ходил. Хотя страшно представить, что было бы без интернета. Точнее, чего НЕ БЫЛО БЫ у меня, включая всего Вирека.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account