Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Вспоминая Татьяну Петровну Григорьеву

Я не умею писать воспоминания, тем более, о близких людях. Но кое-чем хочу поделиться. Сугубо личным.
Я познакомился с Татьяной Петровной в 1990 г., когда учился на третьем курсе ИСАА, всерьез занялся изучением японского влияния на европейскую культуру второй половины XIX – начала ХХ веков и публиковал первые научные статьи. Мама представила меня ей. Я был молод, захвачен свежеприобретенными знаниями, кипел энтузиазмом и уже прочитал «Японскую художественную традицию», так что со мной было о чем поговорить. И мы начали диалог, который порой прерывался надолго, но в главном так и не прервался.
Татьяна Петровна выгодно отличалась от большинства востоковедов (и, как я понял позже, не только востоковедов). Во-первых, ее энциклопедические познания далеко выходили за пределы «специальности» и профессиональной сферы вообще: ни до, ни после я, пожалуй, не встречал человека, который бы в равной степени хорошо знал и, главное, понимал основные религиозные и философские учения Востока и Запада. Наверно, не всё она знала и понимала в равной степени хорошо, бесспорно, отдельные вещи другие люди знали лучше, но свободное перемещение по всей мировой культуре и способность к синтезу – редкий и счастливый дар.
Во-вторых, Татьяна Петровна была сосредоточена на главном: она не только «интересовалась интересным», но не интересовалась неинтересным. К неинтересному относились политика, даже текущая (нехарактерно для того бурного времени!), карьера, интриги и сплетни. Ее совершенно не волновало «общественное мнение», т.е. мнение обезличенной «среды», пусть даже профессиональной; подозреваю, немалую ее часть она ни в грош не ставила; впрочем, и ее многие недолюбливали. Мнение отдельных людей, кого она уважала и кем интересовалась – да, могло ее если не волновать, то интересовать. Она гордилась вниманием физиков к своим философским идеям. При равнодушии к формальным почестям Татьяна Петровна не упускала возможности выступить с обнародованием результатов своих работ и просто мыслей, благо «перестройка» устранила последние барьеры. Наконец, она была охоча до нового, если это совсем уж не относилось к сфере «неинтересного», и умела слушать – редкое качество для известного и признанного ученого, к тому же погруженного в себя. «Расскажи что-нибудь», – непременно говорила она, когда я приходил к ней. И я по мере сил рассказывал.
Я нечасто, но регулярно бывал у Татьяны Петровны на Трифоновской, приносил ей свои новые работы (связанные с Японией – в рукописи), рассказывал о своих занятиях, о своих впечатлениях от ее работ. Она не умела и не хотела «возиться», «натаскивать», преподавать «тайны ремесла», поэтому у нее так мало «прямых» учеников. Она не умела учить, но тот, кто умел учиться, т.е. учить себя, сам, мог взять очень много не только из ее работ, но и из личного общения. Поэтому я с благодарностью считаю себя ее учеником. Не только и не столько в науке.
В 1993 г. я закончил ИСАА и – единственный японист из всего выпуска, в том году необычно большого, – пошел в очную аспирантуру: за спиной хихикали, ибо все, кто мог, пошли в «бизнес», а кто не мог (таких было мало) на государственную службу. В аспирантуре я остался в ИСАА, но не на своей «профильной» кафедре: тогдаший заведующий не только не любил японистов (даже не пришел на защиту наших дипломов), но – как настоящий интеллигент (слово «либерал» еще было в ходу) – пытался прессовать лично меня из-за «известного образа мыслей» и запретил мне писать диплом о влиянии японской культуры на европейскую; пришлось выбрать другую, совершенно чуждую мне тему. На чужой кафедре ко мне отнеслись без энтузиазма, но выразили респект, когда я сказал, что научным руководителем будет Григорьева.
Она была идеальным научным руководителем: абсолютно не вмешивалась в процесс, но с готовностью отвечала на все вопросы и подписывала все казенные бумаги. Когда я принес ей готовую, аккуратно перепечатанную диссертацию, она бегло взяглнула на объем и попросила позвонить через неделю. Через три дня она позвонила сама и пригласила зайти. «Я прочитала, – сказала Татьяна Петровна. – Работа хорошая. С какими-то вещами я не согласна, но это твое право. Можно выходить на предзащиту».
Предзащита на чужой кафедре проходила без излишней дружелюбности, ибо никто не знал вещей, о которых я писал. Татьяна Петровна сказала нужные слова. И тут единственный человек с «профильной» кафедры придрался к нескольким мелким ошибкам (помню неверный перевод заглавия одной книги) и предложил… обсудить работу через полгода, т.е. не рекомендовать ее к защите. Удар в спину оказался тем более болезненным, что с этим человеком (он давно за Флеготоном) мы дружили домами; к тому же мне надо было уезжать в Японию на стажировку (человек это знал). И тут Татьяна Петровна коротко, корректно и предельно четко высказала все, что она думает о происходящем. Диссертацию немедленно признали замечательной и рекомендовали к защите. Текст я почти не правил, кроме нескольких опечаток. Ученый совет поставил ее на защиту без возражений, на самой защите – почти через год – все голоса были «за». С исключением нескольких ритуальных абзацев во введении (про «практическую значимость», «апробацию» и пр.) она стала книгой «Образ Японии». Человека, выступившего против меня, я больше никогда не видел.
Уехав в Японию, я нечасто, но регулярно писал Татьяне Петровне и радовался ее редким, коротким, но всегда содержательным и теплым письмам. Почти в каждый приезд в Москву бывал у нее – на Трифоновской, потом на улице архитектора Власова. Она хотела видеть меня продолжателем своих работ в области философии и культурологии, а потому не одобряла «переключения» интересов на политику и международные отношения, но мирилась с геополитикой, видя в ней философское измерение – будь то Брюсов, Сиратори или Эвола. Я, в свою очередь, не так много находил для себя в ее позднейшей философской эссеистике, хотя она была не только выдающимся исследователем и мыслителем, но и отличным стилистом. Изменился я: как говорится, «моя проблема». На наших личных отношениях это никак не сказалось. Мы не встречались лишь в последние годы, когда она болела и переселилась к сыну, который окружил ее максимальной заботой и вниманием.
Может быть, потому что мы не встречались столько-то лет, мы не попрощались друг с другом и пока не собираемся. До новой встречи, дорогая и любимая Татьяна Петровна!

Tatiana-1

Tatiana-2

?

Log in

No account? Create an account