Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

Книги Джорджа Вирека-14: Мои первые 2000 лет (1928)

В предыдущих сериях рассказывалось о возвращении Вирека в литературу в первой половине 1920-х годов.
Многие годы Вирек мечтал написать роман, который обессмертил бы его имя или, по крайней мере, поставил бы в один ряд с «настоящими писателями». Героем был выбран Вечный Жид – но не Агасфер предания или классической литературы, бесприютный старец, гонимый волей Христа и молящий о смерти как об избавлении, а... вечно юный, полный сил человек, не знающий не только смерти, но старости и немощей . Сделав первые наброски перед войной, Джордж Сильвестр засомневался, хватит ли у него сил на эпическое полотно, доходящее до современности. Мировой конфликт отодвинул литературу на второй план; вступление Америки в него и вынужденное сокращение пропагандистской работы вернули к изящной словесности. В январе 1918 г. автор показал первые главы манускрипта «Исаак Лакедем» (одно из имен Агасфера в литературе) своему другу, писателю Хансу-Хайнцу Эверсу и предложил соавторство, но после интернирования Эверса, а затем его возвращения в Европу проект пришлось отложить. В 1924 г. Генри Шниткинд из бостонского издательства «Stratford», по совету Халдемана-Джулиуса (см. предыдущую серию), обратился к Виреку с предложением написать автобиографию или роман. Наш герой выбрал второе, одновременно посвятив в замысел Хораса Ливрайта – самого «продвинутого» издателя тогдашней Америки.
Некогда громкое имя Ливрайта сейчас полузабыто. По словам его биографа Т. Дардиса, Ливрайт «приобрел скандальную славу тем, чтó издавал и как это делал, навсегда изменив методы книжного дела в США, публиковал авторов, чьи книги считались непонятными, революционными или непристойными». В списке его авторов – семь будущих лауреатов Нобелевской премии: Синклер Льюис, Юджин О'Нил, Томас Стернз Элиот, Уильям Фолкнер, Эрнст Хемингуэй, Роже Мартен дю Гар и Франсуа Мориак. У него было много общего с Виреком. Родившийся за три недели до него, Ливрайт (как и его партнер по бизнесу Альберт Бони) происходил из семьи немецких евреев, переселившихся в Новый Свет. Он с детства интересовался эротикой, пережил первый сексуальный опыт с проституткой, пробовал себя на бирже, пользуясь советами Отто Кана, начал издательскую деятельность в 1917 г. с «Портрета Дориана Грея» и «Так говорил Заратустра», конфликтовал с вильсоновским «министром пропаганды» Джорджем Крилом, выпустил «Расписные покрывала» Джеймса Хьюнекера (первого литературного наставника и покровителя Вирека) и «Черного быка» Гертруды Эзертон (роман об омоложении по Штейнаху). Удивительно, что Ливрайт и Вирек не сблизились раньше.
Ливрайт дал рукопись «Исаака Лакедема» на прочтение трем своим сотрудникам, и все трое отвергли ее за «манию величия», напыщенность стиля, и опасность конфликта с влиятельными «ревнителями нравственности». Шниткинд, не имевший богатого издательского портфеля, решил найти Виреку соавтора и порекомендовал своего друга Пола Элдриджа (1888-1982). «Нужен человек не столько с идеями, – ответил адресат, – сколько с умением сочинять беллетристику и с терпением». Бывший на три с половиной года моложе его, Элдридж получил в Сорбонне докторскую степень, преподавал французский и испанский языки в нью-йоркском колледже и выпустил несколько книг. Одну из них он подарил «Джорджу Сильвестру Виреку, которого я встретил в Великой Пустыне волей случая или рока, слишком прекрасного, чтобы быть божественным… Яхве, боясь нас, развел наши пути на слишком долгое время, но Люцифер – да славится его имя! – соединил их» (интересно, где сейчас этот экземпляр?).
Шарж на Элдриджа с его автографом.

Eldridge

«В наших интеллектуальных отношениях, – рассказывал Вирек своему биографу Э. Герцу, – я был отцом, творческим началом. Мне досталось больше удовольствия, Элдриджу больше работы. Впрочем, это, конечно, не так. Его мысль, реагируя на мою, была творчески независимой. Общий замысел мой, исполнение – по большей части, но не целиком – его. Соглашаясь во всех важных вопросах, мы не считали нужным ссориться из-за частностей».
Общавшийся с обоими соавторами, Герц так описал их работу над книгой, получившей название «Мои первые 2000 лет. Автобиография Вечного Жида»: «Отрывистый, слишком логичный и местами грубоватый стиль оригинальной рукописи требовал смягчения, сглаживания углов. Элдридж начал править написанное Виреком, придавая ему более мягкий оттенок. Вирек разработал план каждой главы и всей книги. Из обсуждения плана выросли события и персонажи. Там и сям Вирек добавлял яркие выражения, вроде «бесконечно длившееся нестерпимое удовольствие», которые считал важными для раскрытия замысла. Дома Элдридж писал главу и затем читал ее соавтору. Иногда Вирек принимал написанное, но чаще они принимались биться, пока глава не меняла форму. Элдридж снова переписывал ее, и оба заново подвергали текст критическому рассмотрению. Попытка смешать два разных литературных ритма удавалась не всегда. Элдридж отказывался браться за какие-то главы, и тогда Вирек сочинял первый вариант. Вклад одного невозможно отделить от вклада другого. Они были родителями, книга – их ребенком». В инскрипте помощнику нашего героя Полу Меркеру-Брендену на следующем романе соавторы назвали себя «отцом и матерью Саломеи, не решая, кто есть кто» (картинка будет в соответствующей серии), но на всех книгах фамилия Элдриджа стояла второй.
Я не имел возможности ознакомиться с рукописью «Исаака Лакедема», но берусь утверждать, что три романа, написанные Виреком единолично («Дом вампира» и вышедшие после Второй мировой войны «Ничто человеческое» и «Обнаженная в зеркале»), не только не уступают четырем, созданным вместе с Элдриджем, но превосходят их глубиной психологических характеристик, ясностью изложения и четкостью стиля. «Если писатель показывает, что у него есть мозги, его сразу же дискредитируют, – иронизировал Льюисон. – Ему говорят, что он «не романист», а его книги – «не романы»». То, что казалось недостатком «коммерческим» издателям 1920-х годов, воспринимается сегодня как достоинство, а милые их сердцу красочность, занимательность и обилие деталей, которые Элдридж привнес в работу, выглядят многословием с оттенком бульварности. Не зря некоторые современники считали, что Виреку не следовало бы писать в соавторстве.
Процесс воодушевил обоих, вселив уверенность, что они создают шедевр. «Это будет мой «Фауст», – писал Вирек Фрэнку Гаррису. – Работа привлекает меня тем, что дает возможность путешествовать через века и затевать романы с любым историческим героем, который мне интересен». Каково же было разочарование, когда Ливрайт отверг новый вариант, хотя и признал, что он лучше прежнего. Издательство «Simon & Shuster» продержало рукопись десять недель и тоже ответило отказом. Летом 1927 г. Джордж Сильвестр нашел издателя в Германии – лейпцигскую фирму «Paul List» – рассчитывая, что это заставит американцев зашевелиться. Предполагалось, что переводчиком будет Бенвенуто Гауптман, сын знаменитого драматурга. Окончательный выбор сегодня кажется куда более интересным – книгу перевел автор «Голема» Густав Майринк, в то время вышедший из моды и нуждавшийся в деньгах. Наконец, хлопоты увенчались успехом: нью-йоркское издательство «Macaulay» приняло рукопись.
В августе 1928 г. пятисотстраничный том в темно-вишневом переплете вышел из печати, и авторы начали рассылать его друзьям, знакомым и «великим».

MyFirst-Cov

MyFirst-Ins1

«Отцу Бэббита от отца Картафилуса», – с гордостью надписал его Вирек Синклеру Льюису, находившемуся в зените славы: автору «Бэббита» оставалось четыре года до Нобелевской премии, которую он получил первым из американских писателей.
В других инскриптах – историку Гарри Барнесу (неизвестный вандал замазал фломастером часть надписи, поэтому картинку не помещаю) или бродвейскому продюсеру Джеку Бенджамину – он прямо отождествил себя с главным героем, подписываясь «Картафилус, он же Джордж Сильвестр Вирек».

MyFirst-Ins3

«Это мой любимый роман, – заявил автор, – и, возможно, самая необычная книга, появившаяся на английском языке в первой трети ХХ века».
Повествование начинается с того, что в афонский монастырь приезжает Исаак Лакедем, человек неопределенного возраста и национальности, в сопровождении слуги «восточного» происхождения по имени Котикокура. Его пригласил настоятель, чтобы познакомить с двумя психоаналитиками, немцем и англичанином, которые погрузили гостя в гипнотический сон. И он рассказал, что был офицером стражи Понтия Пилата, носившим среди римлян имя Картафилус («привратник»), тем самым, который не дал Иисусу отдохнуть по пути на Голгофу и услышал: «Ты будешь вечно скитаться, пока я не вернусь». Картафилус «законсервировался» в своем возрасте и теле, поэтому был вынужден менять место жительства, чтобы не вызывать подозрений вечной молодостью. Таким Вирек и Элдридж повели героя через события двух тысячелетий – политические, религиозные, военные и любовные.
Он переводил стихи Нерона, ассистировал великому магу Аполлонию, курил трубку с Аттилой, излечил Карла Великого от боли в ноге, участвовал в крестовых походах, финансировал экспедицию Колумба, уличил Дон Жуана в нарциссизме и еще одного «Вечного Жида» в самозванстве. Он беседовал о поэзии с Ду Фу, о религии с Мухаммедом и Лютером, о философии с Фрэнсисом Бэконом и Спинозой. Папа Александр VI Борджиа уверял его, что Иисус – легенда, равно как и крестоносец «граф Картафил», о котором говорится в старинных хрониках. Петр Великий в Голландии крестил его и нарек князем Даниилом Петровичем (именно Картафилус посетовал создать новую столицу на Балтике и упразднить патриаршество!), а его верного спутника Котикокуру – князем Самсоном Романовичем. Котикокура – полуобезьяна-получеловек (поклон Воронову) или «пропущенное звено» между ними – тоже оказался бессмертным и за века общения с Картафилусом настолько цивилизовался, что мог выступать в качестве то барона-рыцаря, то аристократа-джентльмена. Поведав свою историю, Исаак Лакедем незаметно исчез.
В ноябре 1928 г. вышел второй тираж «Моих первых 2000 лет», в декабре 1930 г. – тринадцатый, в совокупности превысив полмиллиона экземпляров. Перед авантитулом появилась страница с отзывами «великих». Томас Манн: «Смело и великолепно». Эзертон: «Ваши познания изумляют, а способ их подачи увлекает и вызывает приятную уверенность в том, что узнаешь нечто стоящее». Бенджамен де Кассерес, ученик Хьюнекера и корреспондент Вирека: «Одна из самых блестящих книг искушенной житейской мудрости». Льюисон: «На редкость оригинально по содержанию и творческому методу; пленительно и блестяще; исторические картины разворачиваются с поразившей меня живописностью и ясностью». Убедительно звучали голоса сексологов – Брилла, Штекеля, Эллиса, Хиршфельда, Штейнаха. Эптон Синклер выразил недоумение, почему люди, у которых «действительно есть мозги», тратят время на «извращения». Маркэм и Зудерман подбодрили соавторов от имени старшего поколения, но набожный кайзер Вильгельм пришел в негодование, посчитав книгу легкомысленно-кощунственной. «New York Sun» писала о «красочном повествовании, полном действия и фантазии». «World», некогда «разоблачившая» Вирека, отметила «ироническое изложение истории от начала христианской эры до наших дней». Разочарованием стал отказ Фрейда высказаться публично: похвалив замысел, он заявил, что не берется судить о литературном произведении, а «симпатия к автору может исказить оценку».
Роман оказался самой "долгоиграющей" и потому, пожалуй, самой частой книгой Вирека. В моем собрании он представлен шестью экземплярами с инскриптами автора (еще от нескольких я отказался из-за высокой цены и полного отсутствия сведений об адресатах).
Прирожденный бунтарь, популярный карикатурист (и отличный писатель) Артур Янг подружился с Виреком после вступления США в Первую мировую войну.

MyFirst-Ins2

Автопортрет и дарственная надпись Янга художнице Эми Спингарн на своей мемуарной книге "На моем пути".

Young-Auto

Письмо Вирека Янгу с благодарностью за присылку этой книги (эх, где тот самый экземпляр?!)

Letter-Young

Джозеф Паттерсон был издателем "изоляционистской" газеты "New York Daily News"

MyFirst-Ins5

Про Джозефа Шульца я ничего не знаю, но экземпляр был недорогой и в отличной сохранности.

MyFirst-Ins4

  • 1
lucas_v_leyden May 5th, 2014
Да.... Нет слов:)
Нет, ну очень круто на самом деле: вот сразу видно, как растет и строится правильная коллекция, даже по этим обмолвкам: покупал только экземпляры с инскриптами, где есть сведения об адресатах; как нарастает соединительная ткань между отдельными экспонатами... очень хорошо!

molodiakov May 6th, 2014
Спасибо!
Не, ну я бы и больше купил. Шесть с автографами - не предел. У Герра, говорят, и больше встречается.

scabon May 11th, 2014
Да, впечатляет. Я даже вытащил мои экземпляры "My First Two Thousand Years" и "Salome, The Wandering Jewess: My First Two Thousand Years of Love" (ничего больше Вирека у меня нет) и посмотрел, нет ли автографов. Оказалось, что автографов нет, но на обложке второго тома есть имя (первого?) владельца из какой-то спасательной службы.

Помнится, первый том я бегло просмотрел, когда купил, и особого впечатления он на меня не произвёл, в основном из-за стиля. Помню беседу с Дон Жуаном о гомосексуализма и ещё какие-то скандальные по тем временам моменты. Нужно, наверное, будет как-нибудь попытаться прочесть от начала и до конца.

molodiakov May 11th, 2014
Про "Саломею" будет следующая серия. ИМХО, "трилогию о бессмертных" можно не читать, т.к. соавторство - с точки зрения литературы и глядя из сегодняшнего дня - не пошло Виреку на пользу. Я читал одну книжку самого Элдриджа - это ниже самого низкого плинтуса. Самое интересное у Вирека (кроме стихов - это на любителя) - non-fiction на исторические темы. Да и романы неплохие, причем вполне коммерческие. Как донести это до российских издателей?..

scabon May 11th, 2014
Спасибо, приму к сведению.

Что касается того, как донести это до российских издателей, то на эту тему я ничего здравого сказать не могу, но из общих соображений замечу, что бывали случаи, когда писатели пользовались большей популярностью в переводе, чем в оригинале. Например, романы Harry Stephen Keeler продолжали издаваться за Пиренеями даже после того, как его перестали издавать на английском. Или возьмём, допустим, историю с H. P. Lovecraft во Франции. Так что кто его знает, возможно, что Вирек ещё станет бестселлером в России :)

molodiakov May 12th, 2014
Вирек из числа авторов, книги которого вполне могут стать бестселлерами при хорошем переводе и умелой рекламной кампании, особенно есть издать разом несколько книг и выбросить на рынок, как это было с Коэльо. Увы, у российских издателей на это не хватает ни культуры, ни профессионализма. Думаю, сейчас качественная литература на исторические темы, НЕ подпадающие под яровизацию, будет пользоваться бОльшим спросом, т.к. общее количество качественной исторической литературы убудет, а некачественной прибудет. Но издатели догадаются об этом нескоро((((

  • 1
?

Log in

No account? Create an account