Василий Молодяков


Previous Entry Share Next Entry

ХацуВирек, или Просто прелесть

Многие из моих читателей знают, что в японском языке есть слова, начинающиеся на "хацу-" и означающие "первый (-ая, -ое) в новом году". Слово "хацуВирек" придумал я: это первое в наступившем году пополнение вирековской коллекции. Сегодня (буквально, т.к. получил сегодня утром) это не автограф Вирека, но адресованная ему дарственная надпись на книге. Обратим внимание на дату: ноябрь 1918 г., окончание мировой войны и надир литературной и политической репутации адресата - в силу его прогерманской позиции. Автор не отказывается от знакомства с ним - напротив, дарит книгу "с благодарностью и любовью".

HarveyLJ-1

HarveyLJ-2

Автор - прозаик и критик Александр Харви (1864-1948), познакомившийся с Виреком в 1906 г. и восемь лет работавший вместе с ним в редакции журнала "Current Literature" (весьма интересное, замечу, издание). Несмотря на 20 лет разницы в возрасте, они близко подружились и дружили до конца жизни старшего из них. «Он шокировал, очаровывал и снова шокировал, – рассказывал Харви тридцать лет спустя Элмеру Герцу, биографу Вирека. – Порой наше противостояние казалось резким, но очарование оставалось». Особенное впечатление на Харви произвела комната друга, когда он впервые оказался у него в гостях. «В углу красовалась картина с обнаженной юной девушкой, а под ней раскинулась роскошная и вызывающая зависть софа. Пол застелен шкурами и коврами. Стол украшен бюстом Наполеона; на одной стене распятие в итальянском стиле, с других глядят портреты Оскара Уайльда и По. Вирек надел пестрый, бьющий в глаза красками восточный халат, в котором он был подобен дерзкому сну, воплотившемуся в жизнь». Обычный декадентский набор, который в Европе и в России тех лет мог вызвать только улыбку – у кого ироническую, у кого саркастическую. Для Америки, даже для космополитического Нью-Йорка, это еще было в новинку.
Приятели без устали толковали о литературе: старший восторгался германской поэзией и философией, считая ее выше английской и тем более американской; младший, в котором он рассчитывал найти родственную душу, переводил разговор с Гёте, Ницше и Лессинга на По и Уайльда. На суперобложке единственного сборника малой прозы Харви «Палец и другие рассказы» (1913) в качестве рекламы появились слова Вирека: «Я считаю Александра Харви лучшим из ныне здравствующих американских новеллистов». Старший ценил не только мнение, но и авторитет младшего, завершив предисловие фразой: «Я очень, очень обязан Джорджу Сильвестру Виреку за воодушевление и доброжелательную критику».
Не берусь судить о художественных достоинствах рассказов Харви, ибо, откровенно говоря, не вижу их. Сборник привлек мое внимание исключительно в связи с Виреком, место которому нашлось не только в предисловии. Ироничная новелла «Усики» написана как бы от его лица – «юного, очень юного знаменитого поэта, щеки которого еще почти не нуждались в бритве» и который «сделал очень успешную карьеру в качестве поэта страсти»: «Фрина оживала в моих стихах. Я перенес в оды и гимны весь пламень, который сжигал Сафо, все неистовства Лесбии, Семирамиды, Клеопатры и Афродиты». Сходство усиливалось упоминанием «моей первой книги стихов – вышедшей, кстати, тремя изданиями» (точно как вирековская "Ниневия"!) и беседой рассказчика с человеком, которого он назвал… «лучшим новеллистом Америки»: «Если бы он был французом и писал по-французски, его слава переполнила бы оба полушария». Интересно, Вирек в самом деле сказал Харви нечто подобное, или это было подлинной самооценкой автора, вложенной в чужие уста и спрятанной под полуулыбкой?
Немудреный рассказ посвящен тому, как главный герой пытается соблазнить даму в два раза старше себя, жену окружного судьи с говорящим именем Graftly Lex (чудесно и злободневно, не правда ли?), отличительной чертой внешности которой являются… усики над верхней губой. Сначала ее возмущали «сатаничные» творения «маленького чудовища», потом она стала находить в них вкус – по моде времени. Он посвятил отточенный сонет пресловутым усикам дамы – первый в своем роде и превознесенный другом-новеллистом как «более значительный вклад в американскую литературу, чем всё написанное Эдгаром По» – и прочитал его предмету обожания, объяснив, что это «один из забытых зовов страсти, искушению которых поддавались великолепные греки». Жена судьи тоже поддалась искушению, но юный герой не выдержал прикосновения усиков к своей нежной коже во время страстного поцелуя и, совсем как в водевиле, бежал с места происшествия. «Не прошло и недели, как все литературные журналы возвестили, что я навсегда бросил поэзию ради Уолл-стрита». Было ли в реальной жизни нашего героя нечто подобное, не знаю. Возможно, Харви имел в виду увлечение друга, из-за которого тот еще в колледже «завалил» экзамен по математике: «Энергию, предназначенную для неприятной обязанности готовиться к испытанию, я направил в русло, более соответствующее полному страстей отрочеству. Замужняя дама, полуматеринские ласки которой так смутили юное сердце, была первой утонченной особой, отдавшейся мне» (автокомментарий Вирека к собранию стихов "Плоть и кровь моя". Во всяком случае, Вирек не возражал против публикации рассказа – тем более в книге, которую сам рекомендовал читателям.
Теперь памятник их дружбы, прошедшей через испытание войной, стоит у меня на полке. Работая сегодня над биографией Вирека, периодически поглядывал на него - и радовался.

  • 1
panzer_papa January 11th, 2014
=Обычный декадентский набор, который в Европе и в России тех лет мог вызвать только улыбку=
Позер, позер :)

А через несколько десятилетий битники одевались нарочито по-европейски (как они это понимали)

molodiakov January 13th, 2014
Будем снисходительны к молодости))))

panzer_papa January 13th, 2014
:)

lucas_v_leyden January 11th, 2014
Автограф очень красивый графически, так редко бывает (причем у странных людей: всегда красивы инскрипты Горького, например).
Поздравляю!

molodiakov January 13th, 2014
Среди автографов английских, американских и французских авторов, что есть у меня, графически красиво, пожалуй, большинство - даже если почерк почти нечитаем, как, например, у Шарля Морраса. Была культура надписывания книг, и люди старались. Даже если приходилось надписывать много книг одновременно, как французские писатели свои экземпляры "service de presse". Из русских авторов ХХ века, ИМХО, красивые автографы у Блока, Брюсова, Шенгели, Маккавейского (случаен ли этот выбор?).

  • 1
?

Log in

No account? Create an account